Запретные дали. Том 1 полностью

– Соболезную! – огрызнулся Мартин, принимаясь выжимать тряпку.

– Не хочешь поработать в наших Плаклях? – предложил Себастьян.

– Мне совершенно нет никакого дела до ваших злополучных Плаклей, – пробурчал Мартин, – и без того плакать хочется…

– В городской больнице нас не принимают, – продолжал говорить Себастьян, – тем более это очень далеко…

– Вот и возрадуйтесь, – съехидничал Мартин, вновь опускаясь на четвереньки, – нечего вам делать в том треклятом морильнике!..

– Есть правда у нас одна девушка, – продолжал Себастьян, – она травками лечит, но не всегда и не всех…

– И правильно делает, – категорично заявил Мартин, – что толку вас лечить?.. У вас то посевная, то маревая!.. Все одно подохнете, сколько здоровья в вас не вкладывай!..

– А Староста Фрэнк хорошо докторам платит, – продолжал Себастьян, – что-что, а деньгами он тебя не обидит…

– Деньги меня совершенно не интересуют… – перебил Мартин, – Главное, чтобы живы-здоровы были, а на пожить миленькому Мартину завсегда хватить!..

Заслышав это, Себастьян сперва удивился, а потом несказанно обрадовался, поняв, что встретил именно того.

– Мартин, – радостно скомандовал он, – пошли к нам в Плакли!

«Строгая врачебная интеллигенция» вздрогнула, озадаченно захлопала длинными изогнутыми ресницами и принялась по новой отжимать тряпку.

– Мне совершенно нет никакого дела до ваших злополучных Плаклей!.. – сухо парировал Мартин и добавил с нескрываемым трагизмом, – У меня тут катастрофа мирового масштаба!..

– Это просто протекающий потолок, – пожал плечами Себастьян.

– А это просто мальчишка, – заявил Мартин, одаривая темно-синим взором, – который завтра же отправится в свои злополучные Плакли!.. А нукась немедля пошли в мой кабинет!.. Швы тебе снимать будем, и только попробуй мне истерить начать!.. К кровати привяжу до вечера, усек?.. Бестолочь истерическая!.. За Плакли свои он мне тут плачется!.. За миленького Мартина кто б поплакался!..

– В Плаклях за тебя обязательно поплачутся, – выпалил Себастьян, – у нас люди душевные!

– Martinus non asinus stultissimus (лат. Мартин не тупой осел)!.. – заверезжал Мартин, пребольно хватая Себастьяна за запястья и резко затаскивая в «кабинет».

– Конечно-конечно, – зашептал тот и громко вскрикнул от невыносимой боли.

Снятие швов оказалось весьма неприятной и крайне болезненной процедурой. Себастьян то и дело ойкал и вздрагивал, однако ни на минуту не переставал думать о скорой расправе безжалостного отца.

Меж тем «строгая врачебная интеллигенция» с невозмутимым видом продолжала что-то выдергивать из изнывающего левого бока.

– Мне нельзя возвращаться домой, – умоляюще заголосил Себастьян, – понимаешь, нельзя!

Мартин замер, похлопал длинными изогнутыми ресницами и криво усмехнулся.

– Это что еще за истерический бред малолетнего создания?.. – раздался ехидный тон, – Себастьян, ты меня уже откровенно пугаешь…

Тут Себастьян понял, что настало время самых решительных действий.

Как на духу он поведал о конфликте, который разгорелся в тот злополучный вечер между ним и отцом, выставляя при этом собственного отца беспощадным деспотом, а себя беспомощной жертвой случайных обстоятельств.

– Eruditio aspera optima est (лат. Строгое обучение самое лучшее)!.. – прогромогласил Мартин, вытягивая очередную болючую нитку, – Хотя, лично я считаю, что в воспитании детей категорически не допустимы телесные наказания… Безусловно, толк будет, но тут палка о двух концах…

Он принялся рьяно глагольствовать о правильности того самого воспитания, с жаром размахивая пинцетом с вытянутой ниткой, затем принялся расхаживать взад-вперед, звонко чеканя каждый шаг, подкрепляя свои речи артистичной жестикуляцией, временами накручивая на палец непослушный завиток темных кудрей и, в конечном итоге, вновь переключился на бесовское громогласие.

Наблюдая за всем этим, Себастьян понял, что ни в коем случае не должен упустить такое чудо.

Выговорившись до конца, Мартин резко приобрел прежний холодно-надменный вид «строгой врачебной интеллигенции» и как ни в чем не, бывало, принялся было прибирать свои «страшные орудья», но вдруг резко остановился.

– И чегось это мы так полюбовно на меня теперича смотрим, – спросил он, подозрительно косясь на Себастьяна, и истерично заверезжал, – Martinus non asinus stultissimus (лат. Мартин не тупой осел), слышишь? Шли бы да ехали мне твои Плакли, бестолочь истерическая! Шли бы да ехали! Не пойду, не пойду туда!

– Хорошо-хорошо, – встрепенулся Себастьян, – я не настаиваю.

– А в чем тогда дело? – спросил Мартин, сурово подбоченясь, и нервно застучал мыском туфли, а получив в ответ смущенное пожимание плеч на пару в виноватой улыбкой, произнес осторожным тоном, – Чегось-чегось, а завтра, как никак, мне тебя домой отправлять, и не надобно мне проблем с твоими горячо любимыми родителями, а посему, если у тебя имеются претензии по поводу проделанной мною работы, то потрудись их немедля озвучить… Кстати, к критике я отношусь совершенно спокойненько и, при весьма убедительных аргументиках, могу запросто принести свои глубочайшие извинения…