Дни текли в монотонном спокойствии. Посевная давно закончилась, и теперь крестьяне занимались чем-то другим. Чем именно, неизвестно, но если брать во внимание страдальчески понурый вид Себастьяна с понедельника по субботу, то июнь был ненамного легче мая. Впрочем, до трудовых будней жителей Плаклей Мартину не было никакого дела, как и до праздников. Хотя о последних в тех краях, по всей видимости, даже не догадывались, но вот однажды после ужина Патрик огорошил «Черта эдакого» внезапной новостью.
– Завтра Староста Фрэнк хочет видеть тебя в своем доме, – сказал он, – в восемь часов вечера ты должен быть у него.
Огорошенный этой новостью Мартин поперхнулся чаем, а откашлявшись, устремил на ухмыляющегося Патрика ярко-синий взор и удивленно захлопал длинными изогнутыми ресницами.
– Достопочтенный и премногоуважаемый господин Патрик, – озадаченно спросил он, – позвольте поинтересоваться, в чем сокрыта причина столь крайней необходимости моего неизменного присутствия в доме нашего достопочтенного и премногоуважаемого Старосты Фрэнка? Неужто ему настолько сильно нездоровиться?
– Да, нет, – молвил Патрик, – слава Всемилостивому Господу, Старина Фрэнки здоров как бык.
Бледное лицо Мартина озарила тень глубоко разочарования.
– В таком случае, – обиженным тоном заявил он, – пускай сам и явится ко мне! С семи утра и до семи вечера я обычно пребываю на своем рабочем месте.
Тактично откланявшись, Мартин поспешил исчезнуть с бутылкой вина, но Патрик преградил ему путь.
– Нет, – грозно прорычал Патрик, – именно ты, Черт эдакий, завтра явишься к Старосте Фрэнку ровно в восемь часов вечера!
– Я решительно ничего не понимаю, – озадаченно потупил ярко-синие глаза в пол Мартин с явно сконфуженным видом, – чегось он от меня хочет-то?..
– В гости приглашает, – загадочно сказал Патрик, – на ужин… праздничный.
Мартин нахмурился, очевидно, силясь переварить полученную новость и подозрительно покосился на Патрика.
– И чем же я обязан ему такой честью? – спросил он осторожным тоном.
– Сам узнаешь, – все так же загадочно ответил Патрик.
– Достопочтенный и премногоуважаемый господин Патрик, – продолжал упорствовать Мартин, – прошу Вас, хотя бы скажите, чего мне ожидать от предстоящего… мероприятия? Я же по своей природе весьма эмоциональная натура и подобного рода интрига способна легко выбить меня на целый день из рабочей колеи, что в моей профессии категорически недопустимо!.. Вы ведь прекрасно понимаете, что, работая с пациентиками, я должен…
Далее вниманию Патрика была представлена длинная речь о важности сохранения самообладания в нелегком врачебном труде и еще много всяческой бредовой чуши, на которую Патрик никак не желал реагировать. Наконец-то поняв, что никаких разъяснений не последует, Мартин оборвался на полуслове и принялся изображать из себя обиженную натуру.
– Достопочтенный и премногоуважаемый господин Патрик, – вдруг жалобно взмолился он, – скажите, хоть какого стиля должна быть одежда для данного мероприятия!.. Я же в первый раз получаю приглашение на званый ужин в ваших весьма… гостеприимных краях, и совершенно ничего не ведаю о здешних порядках и традициях предстоящего мероприятия!.. В чем мне идти-то туда?!
Патрик скептически посмотрел на нервничавшего «Черта эдакого». Готовый вот-вот разреветься от напряжения, Мартин смотрел глазами преданной синеглазой собаки.
– Иди, в чем обычно ходишь, – заявил Патрик, – все равно у тебя ничего другого нет, кроме этого… похоронного.
Резко встрепенувшись, Мартин принялся возмущенно объяснять, что именно черный цвет является истинным эталоном классической моды, на что Патрик только рукой махнул, давая понять, что разговор окончен.
Вскоре «Черт эдакий» стоял в комнате, держа на весу вешалку с черным выходным смокингом. Временами он переводил ярко-синий взор на собственное отражение в трехстворчатом зеркале и во все глаза таращился на свой повседневный черный классический фрак. Периодически он давал себе небольшую передышку, в виде глотка «терпкого красненького» и снова продолжал свое трудоемкое занятие.
Битый час Себастьян угорал над этой трагикомичной сценой нелегкого выбора. Не обращая на него никакого внимания, Мартин продолжая изображать полное смятение, которое временами выплескивалось в виде экспрессивной речи, выражающей прямое отношение к «треклятому званому ужину».
Осушив бутылку, Мартин громко поставил ее на стол, очевидно приняв единственное верное решение, и убрал смокинг обратно в шкаф.
– Нужно будет выкроить время, – произнес он, накручивая на палец остроконечную прядь темных волос, – и когда-нибудь пренепременно потом забрать мой синий костюмчик из химчистки.
