Когда Мадлен закончила одеваться, Фергюсона уже не было в холле, но ей и не хотелось его видеть. Она выскользнула из особняка и через потайную дверь, проделанную в высокой каменной стене, окружавшей Солфорд Хаус, быстро пошла к дому, прячась в тени ночного сада. Ночь была лунной, поэтому она без труда различала дорогу. Похолодало, ей было зябко в тонком платье. Но надеть плащ она не рискнула: если кто-то из слуг увидит ее разгуливающей по поместью в верхней одежде, в то время как вся семья уехала, косых взглядов в ее сторону станет еще больше. Она замерзла, но не хотела возвращаться в свою комнату. За последние два часа произошло слишком многое. Она стала женщиной, а затем отказалась выйти замуж за мужчину, которого могла бы полюбить. Этой ночью ей, определенно, не удастся уснуть. Но, как бы то ни было, мешкать было нельзя. В любую секунду родные могли вернуться. Тетя Августа все настойчивее интересовалась здоровьем Мадлен, поэтому в постели она должна оказаться прежде, чем кто-либо появится дома.
В кабинете Алекса горел свет, но его комнаты располагались достаточно далеко от черного входа — он ничего не услышит. Противоположное крыло особняка было темным, горела единственная лампа в небольшой комнате, которую днем служанкам позволяли использовать как гостиную. Там ее дожидалась Жозефина, она должна была проследить, чтобы дворецкий не запер калитку. Мадлен открыла дверь и переступила порог.
Вдруг ее схватили чьи-то руки. Она закричала и попыталась вырваться, впрочем, безуспешно. Обернувшись, она увидела Алекса. Ужас и паника уступили место липкому, удушающему страху. Она заметила недобрую ухмылку и злой блеск в его глазах. Никогда прежде она не видела его таким. Ей отчаянно хотелось убежать, спрятаться от него, но это было невозможно.
— Где ты была? — говоря это, он вел ее в кабинет.
Этого момента она боялась больше, чем публичного позора.
Мадлен решила ничего не говорить, ни в чем не сознаваться, пока не узнает, что ему известно. Может, сойдет версия, что она лунатик и ходит во сне? Она уже столько раз врала ему, почему не соврать снова? Но если он знает, что она выступает на сцене под именем Маргариты Герье, то ему известно и о ее связи с герцогом Ротвельским. Об этом знали все. Алекс мог бы понять ее страсть к театру, даже со временем простить, но только не постыдную связь с Фергюсоном.
Он втолкнул ее внутрь. Не с такой силой, чтобы она упала, но достаточно резко, чтобы поняла: он настроен серьезно. Кабинет был освещен столь ярко, что Мадлен невольно зажмурилась.
Когда глаза привыкли к свету, она увидела тетю Августу и Эмили, сидящих на маленьком диване возле письменного стола. Тетя Августа сидела неподвижно, неестественно прямо и смотрела в одну точку. С таким же видом она приняла весть о смерти дяди Эдварда. Эмили, сжавшись, сидела рядом с матерью. Она выглядела, как напуганная маленькая девочка, в глазах стояли слезы; казалось, она взглядом просила у Мадлен прощения и в то же время хотела предупредить о чем-то ужасном.
— Садись, — приказал Алекс.
Мадлен села в кресло напротив него, спиной к тете и Эмили. Она до сих пор не ответила ни на один его вопрос. Алекс раздраженно снял перчатки и швырнул их на стол рядом с Мадлен. Наверное, у нее был виноватый вид. Хвала всем святым, что горничная успела привести ее волосы в порядок и полностью одеть. По крайней мере выглядела она прилично. Страх все еще пульсировал в висках, но она понемногу приходила в себя, и в душе зарождалась надежда, что артистический талант поможет ей в эту трудную минуту. Подумав об этом, она тяжело вздохнула, смиренно сложила руки на коленях и посмотрела на брата с выражением глубокой грусти и непонимания.
Алекс нахмурился.
— Ты на удивление спокойна.
— А у меня должна быть причина для беспокойства?
Алекс взорвался:
— Ты ночью тайком покидаешь дом и еще спрашиваешь, есть ли у тебя причина для беспокойства? Да тебя следует выпороть, чем я непременно озаботился бы, будь я менее мягким человеком!
Обычно даже вспыльчивый Алекс не позволял себе ничего подобного, но сейчас он, судя по всему, был невероятно близок к тому, чтобы осуществить свою угрозу. У Мадлен пересохло во рту, она с трудом сглотнула.
— Могу я выпить чаю?
— Нет, — отрезал он. — Мы отослали слуг прочь. Не хватало еще, чтобы они что-то услышали.
— Но ведь Жозефина еще здесь? — Если Мадлен удастся переговорить с Жозефиной, она узнает, что известно Алексу и сможет выбрать правильную стратегию поведения.
— Она собирает вещи.
— Что?! — Мадлен задохнулась от возмущения. — Что вы ей сказали?
— А чему ты удивляешься? Я не намерен держать прислугу, которая имеет наглость дерзить мне! Вы только подумайте! Сказала, что скорее будет побираться, чем расскажет, где ты бродишь по ночам. Я решил: пусть так и произойдет.
Мадлен потерла пульсирующие виски.
— Жозефина тут ни при чем. Я действовала на свой страх и риск. С ее помощью или без, я бы все равно сделала то, что сделала. Ее не за что наказывать.
— И что же ты сделала? — спросил Алекс. — Ты еще не ответила на мой вопрос.
