Для чопорной и стеснительной Дафны Уэйд самым сладким запретным удовольствием было тайком наблюдать за своим работодателем Энтони Кортлендом, герцогом Тремором, когда тот работал на раскопках в своем загородном поместье. Энтони нанял Дафну, чтобы она реставрировала те бесценные сокровища, которые он находил, но какая женщина может сосредоточиться на работе, когда ее невероятно привлекательный наниматель снимает рубашку? Хотя герцог Тремор и не замечает ее, но кто станет винить Дафну за то, что она влюбилась в него, несмотря ни на что? Энтони считает, что его талантливая помощница знает всё о старинных предметах быта и произведениях искусства. Но когда его сестра решает превратить обыкновенную девушку в очках в золотой оправе в соблазнительную красавицу, он заявляет, что это невозможно. Дафна, услышав это, понимает, что ее сердце разбито… и решает доказать, что он не прав. Появляется новая яркая, прелестная Дафна, и теперь герцог Тремор и мисс Уэйд меняются ролями. Поймет ли Энтони, что всё это время женщина его мечты была совсем близко?
Посвящается моему литературному агенту, Робин Рю.
Твоя поддержка моей карьеры и твоя вера в мою работу
Значат для меня больше, чем я могу выразить.
Спасибо, Робин.
Никому, кто хоть раз видел Дафну Уэйд, и в голову бы не пришло, что в тайне от других она позволяет себе некое запретное удовольствие. Слишком уж она была обыкновенной. Заурядное лицо, из-за очков на носу казавшееся еще более непримечательным. Светло-каштановые волосы, собранные на затылке в удобный простой узел. Платья исключительно серых, бежевых, или коричневых тонов. Средний рост; фигура, скрытая по обыкновению под широким рабочим фартуком из тяжелой холстины. Приятный слуху низкий голос, лишенный способных привлечь внимание резких ноток.
Глядя нее, никто бы и помыслить не мог, что мисс Дафна Уэйд имеет непристойную привычку пялиться на обнаженную грудь своего нанимателя при всяком удобном случае. Хотя многие женщины согласились бы, что грудь Энтони Кортленда, герцога Тремора, стоила того, чтобы на нее поглазеть.
Стоя у открытого окна, Дафна облокотилась на подоконник и подняла медную подзорную трубу. Смотреть в нее в очках было неудобно, и Дафна сняла их. Пристроив стеклышки в золотой оправе на подоконник, она вновь поднесла трубу к глазу.
Сквозь окуляр инструмента она осмотрела расположенное вдалеке место археологических раскопок, ища среди рабочих Энтони. Про себя она всегда звала его только по имени. И хотя вслух обращалась к нему, как и все прочие, «ваша светлость», в ее мыслях и сердце он всегда оставался Энтони.
Он беседовал с инженером раскопок мистером Беннингтоном и сэром Эдвардом Фицхью, ближайшим своим соседом и страстным любителем антиквариата. Трое мужчин стояли в огромной выкопанной в земле яме среди осыпающихся каменных стен, разрушенных колонн и прочих останков того, что некогда являлось римской виллой. Судя по всему, они обсуждали мозаичные полы у себя под ногами, расчищенные рабочими сегодня утром.
Стоило Дафне навести трубу на высокую фигуру Энтони, как она ощутила в сердце знакомый трепет, привычную смесь тревоги и наслаждения. В его присутствии это сочетание лишало ее дара речи и вынуждало уходить в себя, пока она наконец не сливалась с мебелью. Но каждый раз, наблюдая за ним вот так, Дафна страстно желала целиком завладеть его вниманием.
«Любовь, – подумала она, – должна быть вещью приятной, теплой и нежной, а не такой, что ранит сердце своей мощью».
Глядя на него сейчас, Дафна ощущала эту самую мощь во всей ее полноте. Будучи в Тремор-Холле, он имел обыкновение два-три часа в день проводить, трудясь на раскопках бок о бок с мистером Бенингтоном и рабочими. Порой, если Дафна не копалась рядом, а августовский полдень выдавался исключительно жарким, Энтони снимал рубашку. Сегодняшний день был как раз таким.
Энтони почти казался Дафне частью окружавших его древнеримских руин, ибо принадлежал к тем редким мужчинам, что подобны ожившим статуям. Со своим необычным, больше метра восьмидесяти пяти сантиметров, ростом, широкими плечами и рельефными мышцами, он легко мог сойти за высеченное в мраморе римское божество, если бы не темно-каштановые волосы и смуглая кожа.
Пока трое мужчин продолжали обсуждать полы, Дафна не сводила глаз с Энтони, ощущая странное чувство томления, возникавшее всякий раз, как она подглядывала за ним. Непостижимым образом от этого чувства ее дыхание учащалось, а сердечко начинало биться, как после бега.
Сэр Эдвард наклонился, дабы передвинуть тяжелую каменную похоронную урну, мешавшую им рассмотреть кусок мозаики, но Энтони остановил его и поднял урну сам. Дафна была восхищена его обходительностью, и ее высокое мнение о нем только еще больше окрепло. Может, он и герцог, но не такой напыщенный, чтобы стоять, позволяя пожилому человеку, вроде сэра Эдварда, нанести себе увечье.
Энтони перетащил урну на стоявшую рядом тележку и поставил ее подле ящика с черепками винных амфор, бронзовыми статуями, фрагментами фрескок и прочими находками. К концу дня эти обломки перенесут в антику, здание неподалеку, где все найденные древности хранились до того момента, как Дафна восстанавливала их, зарисовывала и заносила в каталог коллекции Энтони.
От тайных наблюдений Дафну отвлек звук шагов. Кто-то шел по коридору в сторону библиотеки. Она сложила трубу и, отойдя от окна, сунула ее в карман юбки. Когда в библиотеку вошла Элла – одна из дюжины горничных, служивших у герцога в Треморе, – Дафна уже сидела за столом с лежащей перед ней открытой книгой по романо-британскому гончарному искусству, притворяясь, будто целиком поглощена работой.
– Я подумала, вам захочется чаю, мисс Уэйд, – проговорила Элла, ставя чашку с блюдцем на краешек огромного стола розового дерева, возле стопок книг по римским древностям и латыни.
