— Это называется оазис, — произносит она, пугая меня. — Своего рода секретное место чероки: рай внутри рая. Здешние леса прекрасны, но с этим ничто не сравнится.
Оазис. Беззвучно повторяю это слово, чувствуя его тяжесть на своём языке. Загипнотизированный, одурманенный его великолепием.
Оазис умопомрачительно красив, очарователен. Это действительно рай.
Где — то на периферии слышу голос Кэт:
— Вон там рододендроны катобы. А справа от тебя, если ты посмотришь, то увидишь ярко — пурпурную живокость трёхрогую. Красивые, правда? Но будь осторожен, они ядовиты.
Я никогда не видел такого тёмно — фиолетового цвета в дикой природе. Это вторая самая великолепная вещь, что я когда — либо встречал. Наконец поворачиваю голову и смотрю на первую: Кэт.
Ошеломлённый, я заявляю ей:
— Ты была права, Кэт. Ты была права. Он действительно существует… и это… просто невероятно.
Недоверчиво качаю головой, даже не замечая нахмуренного выражения на лице девушки.
Покачивание головы выбивает меня из колеи. Заставляет ощутить тошноту. Весь мой мир опасно раскачивается, и я протягиваю руку, чтобы удержать равновесие.
Но цеплять нечего, кроме воздуха.
Я чувствую себя так, словно нахожусь под водой, а не в вертикальном положении. Протягивание руки должно было спасти меня, но лишь погружает глубже.
Тпр — ру. Что происходит?
Кэт зовёт меня, но это не помогает сосредоточиться. Я тону в воздухе, неспособный удержаться на поверхности. Болезненно ударяюсь коленями об землю и падаю навзничь.
Мысли, безудержно скачущие сквозь агонию, в полном беспорядке. Кажется, я могу понять только одну из них, самую громкую.
Все эти путешествия, чтобы в итоге попасть сюда… и умереть в раю.
Отличный выбор, Тревор Кэссиди.
***
КЭТ
Больницы всегда заставляют меня нервничать. Уверена, они всех заставляют нервничать. Ничего хорошего здесь не происходит.
Плохо. Плохо. Всё чертовски плохо.
Недуг. Болезнь. Кровь. Мучение.
Худшие стороны человечества: всё, с чем вы боретесь. Каждый выложенный плиткой зал — напоминание о том, как мы податливы, слабы, и умираем с каждым вдохом.
Стою перед больничной палатой Тревора, напряжённая сильнее, чем мне кажется, но стараюсь сохранить лицо и не показать трещин в своей броне.
Я волнуюсь.
Беспокоюсь, всё ли с ним будет в порядке.
Беспокоюсь, что ситуация тяжелее, чем я предполагала. Беспокоюсь, что он заметит… как сильно я беспокоюсь.
Когда Тревор упал, он ударился. Кровь, хлынувшая из раны на его голове, испугала меня. А потом я напугала Аму. Знаю, что она запаниковала, так как села за руль. Она ненавидит водить машину.
Делаю глубокий вдох, откидываю волосы за плечи, готовясь к тому, что должно произойти. Вхожу в комнату и сразу же нахожу его взглядом. Его глаза закрыты, и он лежит на спине в синем больничном халате: рука перевязана, на груди ремень и повязка на лбу. Он не настолько бледен, как я ожидала. На самом деле выглядит вполне здоровым: дышит во сне спокойно и ровно. Его волосы кажутся длиннее, чем были, пряди щекочут кончики бровей.
Я ничего не могу с собой поделать. Протягиваю к нему руку и провожу пальцем по краям волос, ощущая тепло кожи кончиками пальцев. Он не холодный и не липкий: скорее горячий и загорелый, что прекрасно контрастирует со светлым цветом его гривы.
Его челюсть такая твердая, такая сильная; щетина, что отросла за последние несколько дней, никак не уменьшает его суровость. Тёмно — русая, глубже, чем оттенок на его голове, и удивительно мягкая, переходящая на путь бороды.
У него точёное лицо: мужественное… что почти смешно, учитывая обманчивую длину его ресниц. Почему парням всегда достаются такие потрясные ресницы?
В уголке его правого глаза есть маленькая родинка. Это почти как знак красоты: коричневое пятнышко в стратегически правильном месте. Пальцами спускаюсь ниже. Почти касаясь её.
— Вообще — то, я боюсь щекотки, — раздаётся голос, и я отдёргиваю руку. Тревор. Он проснулся.
Его глаза всё ещё закрыты, но губы определённо шевелятся, выдавая то, что он не спит. Как давно он пришёл в сознание?
Тревор открывает глаза и видит, что я уставилась на него в шоке и смятении. В этих радужках цвета какао таится веселье. Он улыбается глазами, а я в ответ улыбаюсь губами, прикрывая своё покрасневшее лицо рукой, которой только что касалась его. Он сладко моргает, как будто не замечая моего смущения.
— Привет, — говорю я, неуверенно смеясь, чтобы успокоить нервы. — Ты знал, что это я?
— Конечно, — невозмутимо отвечает он, не сводя с меня глаз.
— Откуда?
Он делает паузу, прежде чем ответить, и ухмылка наконец появляется на его, казалось бы, таких твёрдых губах:
— Я чувствую твой запах за километр.
Я замираю.
— Имею в виду в лучшем смысле, конечно, — продолжает Тревор, соблазнительно понизив голос. Дрожь пробегает по моим рукам, и я скрещиваю их, притворяясь, что это от холода, а не от слов парня.
Внезапно на экране старинного телевизора над нашими головами появляется репортаж из новостей. Я замечаю, как глаза Тревора расширяются. Поворачиваюсь, чтобы понять, на что он смотрит, и, когда делаю это, почти верю, что мои глаза сейчас выскочат из орбит.
