Она на мгновение замирает, глядя в землю. Тишина оглушает, и шум дождя становится похожим на рёв. Хотя мы находимся на зацементированной парковке, мы совершенно одни, и кажется, будто снова в лесу.
По нашим лицам стекает вода, одежда промокла насквозь. Струйки дождя на лице Кэт напоминают слёзы, и я совсем не уверен, что это не они.
Она поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом:
— Нет, Брендон, — решительно заявляет она. — Не звони мне больше. Не хочу быть твоим прислужником.
Она резко разворачивается, направляясь прямиком к ближайшей машине. Достаёт из сумочки ключи и открывает дверцу Короллы девяносто восьмого года выпуска.
Всё происходит так быстро. Минуту назад я смотрел ей в глаза, а сейчас она прыгает за руль, бросающая меня дрейфовать в одиночку.
Я никогда не был человеком, которому сложно говорить с женщинами, но рядом с Кэт я иногда теряюсь в словах. С ней некоторые вещи я просто не могу произнести…
Бросаюсь к своей машине, которая, к счастью, не так далеко, жалея, что не выбрал другую сегодня. Мой Ягуар гладкий и серебристый — резкий контраст её тускло — зелёному седану.
Открываю машину и запрыгиваю в кожаный салон. Несколько неуклюжих секунд спустя выезжаю с парковки и направляюсь прямо к Кэт.
Бездельничаю на стоянке за пределами гаража (для важных персон, конечно же), в ожидании Кэт, но она ещё не появилась.
Когда я подъезжаю поближе, то слышу приглушённые удары. Она колотит по рулю сжатым кулаком, а другой пытается завести машину, которая отказывается.
Она не видит меня, и впервые с нашей встречи я этому рад. Еще один глухой стук, и она выходит из машины, несясь сквозь проливной дождь, словно от этого зависит её жизнь.
Я следую за ней по пятам на своём авто.
Останавливаюсь возле неё, когда она выходит со стоянки на соседнюю улицу.
— Садись, Кэт.
Ливень нехило заливает сверху, но она игнорирует его, топая по огромным лужам походкой гладиатора:
— Можешь уезжать, Брендон.
— Я никуда не собираюсь. Залезай. — Она перебрасывает мокрые волосы через плечо: это как «пошёл ты», но без среднего пальца. Тем не менее, я продолжаю ехать рядом с ней.
Дождевая вода просачивается в моё открытое окно. Если скоро ничего не изменится, я начну тут плавать. Это можно выдержать, но я предпочёл бы не делать этого без Кэт.
Она несётся по улице с черной сумкой в руке, всё сильнее промокая с каждой минутой. Её черный жакет остался в машине, а бледно — голубая рубашка едва ли сойдет за одежду.
Мне виден белый шёлк под ней. Осматриваюсь, чтобы убедиться, что больше никто не видит. Чуть не хихикаю, когда кое — что понимаю:
— Если ты ищешь автобусную остановку, то она в противоположном направлении… километрах в трёх отсюда.
Кэт резко останавливается и оглядывается. Она прикрывает лицо от дождя рукой, бормоча «дерьмо», прежде чем направиться туда, куда я указал.
— Ты могла бы присоединиться, — сообщаю я. — Я довезу тебя до остановки. Нам не нужно разговаривать или типа того. Я просто подброшу тебя. — Делаю паузу перед следующими словами. — Ты не устала, Кэт? Разве не устала… убегать? Я знаю, что это так.
Она немного колеблется, прежде чем остановиться окончательно. Жует свою и без того красную губу, нетерпеливо постукивая каблуком по асфальту. Она думает… думает… думает… Я почти слышу её мысли.
Внезапно Кэт поворачивается ко мне:
— Прекрасно, — произносит она. — Я сейчас сяду. Но отвези меня прямо на автобусную остановку, иначе я не соглашусь.
Я решительно киваю:
— Конечно. Понятно. Как скажешь.
Я разблокировал двери, подготавливаясь к тому, что Кэт займёт пассажирское кресло возле меня, но вместо этого она запрыгивает на заднее сиденье, захлопывая дверцу с громким стуком.
Закрываю открытое со своей стороны окно… а затем срываюсь с места.
КЭТ
В машине Брендона теплее, чем я ожидала. Обхватываю себя руками, чтобы побороть озноб, но сразу осознаю, что его нет.
Очевидно, сиденья обогреваются. Не знала, что так бывает и с задними сиденьями, но мы же говорим о Фоксе.
Он один из тех «костюмов», которых я ненавидела, один из избалованных богачей, которых не могла терпеть. Он полностью изменил сценарий… как раз, когда я думала, что наконец узнала его лучше.
Вспоминаю разговор с Амой перед моей ночью с Брендоном. Я помню каждое слово:
«Ты заботишься об этом парне, — заявила она. Утвердила, а не спросила.
— Нет! Ну… да, но… Ладно, да, но… — Я замолкла, не зная, как закончить предложение.
— Это нормально — заботиться о ком — то, Кэт. Это не убьёт тебя.
— Да… но он может сделать так, чтобы я захотела умереть.
Ама пожала плечами:
— Это тот риск, на который мы идём, Катарина. Жертвовать частичкой себя — всегда риск. Но награда, Кэт… награда неописуема. Неприкосновенна, неустранима. Ничто не сможет её заменить».
Я прислушалась к её совету. Впитала, как губка. И действовала соответствующе в одном из самых важных взаимодействий, что у меня когда — либо были с мужчиной.
Глупая я.
