– Не волнуйтесь, я не скажу Лесли, – говорит Ник. – Она обожает эти глупые правила. Но большинству из нас все равно, чем занимаются временные жильцы.
– В таком случае признаюсь: я навещала Грету Манвилл.
– Вот так сюрприз. Грета, мягко говоря, не очень-то общительна. Как вам удалось ее очаровать?
– Никак, – говорю я. – Я ее подкупила.
Ник снова смеется – ему, похоже, нравится наш разговор. И мне тоже. Кажется, мы заигрываем друг с другом. Не уверена. Скорее всего, дело в вине. Обычно мне и в голову не пришло бы флиртовать с соседом.
– Похоже, у вас было к ней важное дело, раз вы прибегли к взятке.
– Я хотела спросить ее про Ингрид Галлагер.
Ник хмурится.
– А, наша беглянка.
– Вы уже в курсе?
– Слухи здесь быстро расходятся.
И тут я понимаю, что Ингрид совершила ошибку, когда начала расспрашивать о Бартоломью Грету Манвилл. Ей следовало спросить кого-то еще. Кого-то более дружелюбного. И симпатичного. Кого-то, кто прожил здесь всю свою жизнь.
– Наверное, вы много знаете о Бартоломью, – говорю я.
Ник пожимает плечами.
– Слышал кое-что.
Я прикусываю нижнюю губу, и сама не верю тому, что собираюсь сказать.
– Не хотите выпить кофе? Или перекусить.
Ник смотрит на меня с удивлением.
– Что вы задумали?
– Выбирайте лучше сами. Вы ведь знаете район.
И я надеюсь, что он немало знает и о Бартоломью.
Вместо того, чтобы идти куда-то, Ник приглашает меня в свою квартиру.
– У меня есть пицца и холодное пиво, – говорит он. – Прости, что все так банально.
– Банально – это хорошо, – говорю я.
И бесплатно – у меня нет лишних денег на то, чтобы угощать соседа ужином, расспрашивая его об истории Бартоломью.
Ник дает мне бутылку пива и возвращается на кухню, чтобы подогреть пиццу. Оставшись в одиночестве, я потягиваю пиво и прохаживаюсь по гостиной, разглядывая многочисленные фотографии на стенах. На некоторых снимках запечатлен Ник в щегольских костюмах на фоне разных далеких мест. Версаль. Венеция. Африканская саванна, озаренная светом восходящего солнца. Мне становится любопытно – кто сделал все эти фотографии? Может быть, женщина? Возможно, они путешествовали вместе, и она разбила Нику сердце?
На кофейном столике лежит фотоальбом в кожаном переплете. У моих родителей был похожий, но теперь он утрачен, как и большинство их вещей. Я вспоминаю фотографию в рамке, стоящую на прикроватном столике в квартире 12А. У меня не осталось других семейных фотографий – и меня самой даже нет в кадре. Я завидую Нику, у которого сохранился целый альбом.
Первая фотография в альбоме, судя по коричневому оттенку, самая старая – молодая пара стоит у входа в Бартоломью. Женщина выглядит несколько потрепанной – слишком много солнца и слишком мало косметики. Зато мужчина рядом с ней – настоящий красавчик. И со знакомыми чертами лица.
Я беру альбом и иду на кухню, где Ник достает из духовки подогретую пиццу. Уроборос на стене смотрит на меня своим немигающим, пламенным глазом.
– Это твоя семья? – спрашиваю я.
Ник наклоняется, чтобы рассмотреть фотографию.
– Прадед с прабабкой.
Я разглядываю снимок, обращая внимание на сходства между Ником и его прадедом – одинаковая улыбка, та же самая твердый челюсть – и на различия, например, глаза. У Ника более мягкий, не столь суровый взгляд.
– Они тоже жили в Бартоломью?
– В этой же квартире, – отвечает Ник. – Как я и говорил, она принадлежит моей семье уже много лет.
Я листаю альбом, разглядывая хаотично расположенные фотографии. Калейдоскоп разных форм, размеров и эпох. Цветная фотография малыша, выдувающего мыльные пузыри – по-видимому, Ника, – соседствует с черно-белым снимком пары, жмущейся друг к другу на фоне заснеженного Центрального парка.
– Мои бабушка с дедушкой, – говорит Ник. – Тилли и Николас.
На следующей странице я вижу прекрасную фотографию еще более прекрасной женщины. Она одета в атласное платье. На руках – длинные шелковые перчатки до локтей. У нее иссиня-черные волосы и кожа белая, как алебастр. Острые черты ее лица соединяются в завораживающее неотразимое целое.
Она смотрит прямо в объектив своими странными, но знакомыми глазами. Ее взгляд словно бы устремлен прямо на меня. Я уже видела этот взгляд. Не на фотографии, а в жизни.
– Она так похожа на Грету Манвилл, – говорю я.
– Это ее бабушка, – объясняет Ник. – Ее семья несколько десятилетий дружила с моей. Они жили здесь много лет. Грета, как здесь говорят, потомственный жилец.
– И ты тоже.
– Да, пожалуй. Последний из длинной череды.
– У тебя нет братьев или сестер?
– Нет. А у тебя?
Я гляжу на фотографию бабушки Греты. Она похожа на Джейн. Не столько внешне, сколько своей аурой. У нее беспокойный взгляд. В нем сквозит жажда перемен.
– У меня тоже, – говорю я.
– А родители?
– Они скончались, – тихо отвечаю я. – Шесть лет назад.
– Мне очень жаль, – говорит Ник. – Это тяжело. По себе знаю. В детстве нам кажется, что родители будут жить вечно, а потом вдруг оказывается, что это не так.
