Я иду, торопливо шлепая по полу босыми ногами. Но успеваю сделать всего лишь несколько шагов, прежде чем слышу за спиной знакомый голос.
Несмотря на страх и жажду, у меня все же вырывается крик. Но чья-то рука тут же зажимает мне рот. Меня резко разворачивают, и я вижу его.
Ника.
Его губы плотно сжаты.
В глазах – злость.
Справа от него стоит Лесли Эвелин. Слева – доктор Вагнер, держащий наготове шприц. Я успеваю заметить каплю, висящую на кончике иглы, прежде чем доктор Вагнер втыкает шприц мне в руку.
Все моментально начинает расплываться. Лицо Ника. Лицо Лесли. Лицо доктора Вагнера. Словно помехи на экране телевизора.
Я судорожно вдыхаю.
Издаю еще один крик.
Громкий, жалобный, пронизанный ужасом.
Он эхом отдается от стен, и я все еще слышу его, теряя сознание.
Мне снится моя семья на мосту в Центральном парке.
На этот раз я стою рядом с ними.
Как и Джордж.
Мы впятером стоим на мосту и смотрим на свои отражения в залитом лунным светом озере. Легкий ветерок образует рябь на воде, и наши лица искажаются, как в кривом зеркале.
Я рассматриваю собственное отражение, наблюдая, как оно меняется и расплывается. Потом я перевожу взгляд на другие отражения и замечаю кое-что странное.
Все они держат в руках ножи.
Все, кроме меня.
Я поворачиваюсь и гляжу на них. На свою семью. На свою горгулью.
Они поднимают ножи.
– Тебе здесь не место, – говорит отец.
– Беги, – добавляет мама.
– Беги как можно быстрее, – заканчивает Джейн.
Джордж молчит. Просто смотрит бесстрастными каменными глазами, как мои родные бросаются вперед и начинают втыкать в меня ножи.
Я просыпаюсь медленно. Словно пловец, неохотно поднимающийся из пучины вод. Сон не хочет меня отпускать. Как густой туман, клубящийся внутри меня.
Я не открываю глаза. Мое тело кажется мне тяжелым. Таким тяжелым.
В животе у меня пульсирует боль, но я едва ощущаю ее. Будто жар от камина, горящего на другом конце комнаты.
В конце концов мне удается приподнять веки, и я вижу больничную палату.
Ту же самую.
Ни одного окна. Стул в углу. Репродукция Моне на белой стене.
Несмотря на туман в голове, я прекрасно знаю, где я.
Не знаю только, что будет дальше и что уже случилось.
Мое тело отказывается двигаться, как я ни пытаюсь. Туман чересчур тяжел. Мои ноги бесполезны. Руки – тоже. Мне удается лишь пошевелить правой кистью.
Единственное, что я могу, – медленно повернуть голову набок. Слева от себя я вижу капельницу, от которой к моей руке тянется тонкая пластиковая трубка.
Я чувствую, что моя голова больше не перебинтована. Волосы шуршат по подушке, когда я поворачиваю голову направо. Там стоит фотография моей семьи, и в расколотом стекле виднеется мое отражение.
При виде своего бледного лица, распадающегося на множество осколков, я непроизвольно дергаю правой рукой. Затем, к моему удивлению, мне удается ее приподнять. Самую малость. Так, чтобы опустить ее на живот.
Я провожу рукой по больничной рубашке. Под тонкой тканью я нащупываю бинты. Слева, прямо под грудью. Когда я прикасаюсь к ним, меня пронзает боль, разгоняющая туман в голове. Словно удар молнии.
Вместе с болью приходит паника. Смутный ужас – я понимаю, что здесь что-то не так, но не могу понять, что именно.
Я продолжаю медленно вести дрожащей рукой по своему телу. Слева от пупка я нахожу еще одну повязку.
Снова боль.
Снова паника.
Я опять шарю рукой по животу, ища другие бинты.
И нахожу их внизу, на несколько дюймов ниже пупка. Эта повязка длиннее остальных. Боль усиливается, когда я прижимаю пальцы к бинтам. Я не могу удержаться от судорожного вздоха.
Я скорее думаю, нежели произношу это вслух. Из моего рта вырывается только жалкий хрип. Но мысленно я всхлипываю.
Боль в животе усиливается. Это больше не отдаленный огонь в камине. Он здесь. Мой живот полыхает. Я сжимаю его рукой. В моей голове звучит протяжный крик. Но вслух я могу лишь стонать.
И мои стоны кто-то слышит.
В палату вбегает Бернард – его глаза больше не кажутся мне добрыми. Он бросает взгляд в мою сторону, но смотрит не на меня, а мимо. Я издаю еще один стон, и Бернард уходит.
Мгновением позже в палату входит Ник.
Я вою, словно безумная.
Но мой голос подводит меня на первом же слоге. Мне удается произнести лишь хриплое «Не».
Ник убирает мою руку с моего живота и аккуратно кладет на койку. Он дотрагивается до моего лба. Гладит по щеке.
– Операция прошла успешно, – говорит он.
У меня есть один-единственный вопрос.
Я пытаюсь задать его, и мне удается выдавить из себя лишь пару слогов, прежде чем моя голова вновь наполняется туманом. Я не знаю, в чем дело – в усталости или в том, что мне вновь вкололи снотворное. Кажется, второе. Сон накатывает на меня волной. Я снова становлюсь пловцом, погружающимся на глубину.
Прежде чем я засыпаю, Ник шепчет мне на ухо.
– Все в порядке. С тобой все хорошо. Пока что мы ограничились одной почкой.
Проходит несколько часов. Или, может быть, дней.
