Не уверена, что вставать – хорошая идея. Не уверена даже, что смогу встать. Я будто разваливаюсь на куски. Мышцы ослабли за то время, что я была без движения. По руке, из которой я вырвала катетер, бежит кровь. Сделать это было особой пыткой. Оставшаяся на память о нем тупая боль контрастирует с острой болью от швов.
Но я все же пытаюсь встать, предварительно задержав дыхание. И вот я на ногах, хотя они и грозят вот-вот подкоситься.
Я делаю шаг.
Еще.
И еще.
Я бреду через комнату, и пол подо мной качается, словно палуба корабля во время шторма. Я качаюсь вместе с ним, шатаясь из стороны в сторону, пытаясь не упасть. В конце концов мне приходится схватиться за стену.
Но я все-таки иду, и мои суставы похрустывают, словно скорлупа под только что вылупившимся цыпленком. Этот звук провожает меня до двери, которая, как я и думала, оказывается заперта.
Так что я возвращаюсь к койке и беру с прикроватного столика фотографию своей семьи. Прижимаю ее к груди, а другой рукой хватаю зажигалку Жаннетт.
Щелкнув зажигалкой, я подношу огонек к простыне. Она моментально загорается, и огонь начинает быстро распространяться. Пламя достигает одеяла, и оно тоже загорается. За ним следует матрас. Языки пламени ползут все дальше – последними вспыхивают подушки.
Прищурившись, я наблюдаю, как пламя охватывает всю постель. Огненный прямоугольник.
Затем, как я и рассчитывала, включается пожарная сигнализация.
Первым на звук сирены прибегает доктор Вагнер. За ним следует Жаннетт. Они открывают дверь и врываются внутрь. Жаннетт кричит при виде горящей койки, пламя с которой грозит перекинуться на стены и потолок.
Заглядевшись на огонь, Жаннетт и доктор Вагнер не замечают меня, стоящую прямо за открытой дверью.
И не замечают, как я выскальзываю наружу.
Когда они все-таки оборачиваются, уже слишком поздно.
Я закрываю за собой дверь и быстрым движением руки запираю ее на замок.
Я иду так быстро, как только могу – то есть довольно медленно. С каждым шагом мне приходится преодолевать острую непрекращающуюся боль. Но счастье уже, что я вообще могу сама передвигаться.
За моей спиной отчаянно колотят в дверь. В перерывах между ударами я слышу кашель доктора Вагнера и вопли Жаннетт.
Слева от меня – темный дверной проем. Я вижу мистера Леонарда, крепко спящего, несмотря на шум. Вокруг него расставлено множество приборов – мигающие огоньки придают им несуразно праздничный вид. Как новогодние гирлянды.
Я добираюсь до сестринской и позволяю себе на секунду остановиться, чтобы перевести дух. За сестринской расположена еще одна палата и короткий коридор, по которому я прошла в первый раз. В конце коридора – дверь, ведущая в квартиру Ника. Оттуда мне нужно будет добраться до лифта. В таком состоянии я не смогу спуститься по лестнице.
Я выхожу из сестринской, но тут дверь в дальнем конце коридора открывается. Я ныряю в палату слева и прижимаюсь к стене, надеясь, что меня не заметили.
Снаружи раздается торопливый цокот каблучков.
Лесли Эвелин.
Я жду, пока она пройдет мимо, и оглядываюсь, чтобы осмотреть темную палату.
И тут я замечаю Грету.
Она в оцепенении сидит на койке и в ужасе смотрит на меня.
Приоткрыв рот, она балансирует на грани крика.
Один-единственный звук меня выдаст, поэтому я смотрю на нее в ответ широко распахнутыми глазами, мысленно умоляя ее не кричать.
Губами я произношу одно-единственное слово.
Грета так и сидит с открытым ртом, пока Лесли проходит мимо. Через несколько секунд Грета наконец подает голос:
– Уходи, – произносит она хриплым шепотом. – Быстрее.
Я дожидаюсь, пока Лесли не откроет дверь палаты, в которой я лежала. Из нее вырываются клубы серого дыма, моментально заполняя сестринскую. Под прикрытием дыма я спешу к концу коридора. С каждым шагом боль будто бы притупляется. Не знаю, действительно ли она ослабевает, или я просто к ней привыкаю. Неважно. Главное – не останавливаться.
И я иду дальше.
До конца коридора.
Через дверь, которую Лесли оставила открытой.
В квартиру Ника.
Я закрываю за собой дверь – для этого мне приходится упереться в нее плечом. Мне на глаза попадается щеколда.
Я запираю дверь.
Меня наполняет удовлетворение, хотя я не питаю надежд, что Лесли и все остальные оказались в ловушке. Наверняка есть и другой выход. Но мне удалось их задержать, а большего мне и не требуется.
Я бреду дальше, полная усталости, боли и адреналина. От этой смеси у меня кружится голова.
И вот я на кухне Ника, и она словно плывет у меня перед глазами. Шкафчики. Столешница с деревянной стойкой для ножей. Дверь, ведущая в столовую, и темный парк за окном.
Не расплывается лишь изображение уробороса.
Оно извивается.
Как будто змей вот-вот выползет из рамы.
Я чувствую на себе его огненный взгляд, когда подхожу к стойке для ножей и хватаю самый большой из них.
Нож в руке помогает мне сфокусироваться. Головокружение не отступает полностью, как и боль, но я могу его преодолеть. Мне нужно отсюда выбраться. Это мой долг перед семьей.
