- Почему вы всегда такая грустная? - участливо поинтересовался он.
И она просто и без стеснения рассказала ему о наболевшем. Ей хотелось выговориться перед кем-то. А когда всё рассказала, ощутила неловкость. Она боялась осуждения. Но он понял её, вздохнул:
- Бывает и хуже... - и погладил по голове, как девочку. - Не надо отчаиваться.
И эта простая ласка, участие и доброжелательство вызвали в ней поток слёз. Он подошёл к ней, прижал к себе, утешая. На душе у обоих наступил покой, они как будто породнились. Юрий начал целовать ей руки, потом лицо и губы, и она не противилась этому. Их две надломленные души давно истосковались по человеческой ласке, и теперь они забыли обо всём на свете.
Когда опомнились, обоим стало мучительно стыдно. Ирина не обвиняла его. Уткнувшись лицом в подушку, не смея на него посмотреть, она вновь тихо заплакала.
На другой день Ирина не находила себе места. "Грязная, гадкая!" Её не покидало ощущение какой-то не только моральной, но даже словно бы физической нечистоплотности. Запачкана была её совесть.
"Зачем теперь жить?" Ей делалось страшно от этих слов, примешивалось чувство какой-то ужасной вины перед Дмитрием. Ах, как глупо было не разобраться в своих чувствах и, очертя голову, броситься в этот семейный омут! Вся жизнь теперь исковеркана, изуродована, ничем её не поправишь.
Несколько дней после этого Ирина думала о разводе, но никак не решалась. Ей было до ужаса стыдно произнести своё откровение, становилось жутко от того, что он о ней подумает, скажет. Казалось, легче умереть, чем вынести такой позор. И она оттягивала разговор с Дмитрием до сегодняшнего дня. И наконец, решилась: вот придёт он... и сегодня же всё скажу. Невыносимо так жить!
Свет настольной лампы неприятно слепил глаза. Ирина устала и не могла больше читать, терзаясь воспоминаниями. Она медленно закрыла дневник, отодвинула его на столе в сторону и выключила свет. И сразу же комната наполнилась, до этого неслышными, шорохами и звуками. Стало слышно, как тикает в смежной комнате, заведённый и оставленный там Дмитрием, будильник, скребётся где-то в углу мышь.
И всё-таки в темноте сидеть было покойней, будто вместе со светом исчезли и тревожные, разворошенные дневником мысли. Она устало прикрыла глаза и несколько минут просидела так почти бездумно. За окном, освещённые светом подвешенной где-то на высоком столбе лампочки, летели пушинки мягкого снега. Хрустя снегом, прошёл кто-то за окном, тявкнула где-то собака, и всё стихло снова.
От твёрдого полированного стола у Ирины заболели локти, но ни встать, ни переменить позу ей не хотелось. Незаметно она вернулась к прежнему:
"Вот и 22 февраля. Завтра праздник, а я, наверное, буду сидеть дома".
В комнате стало прохладно. Ирина встала, прикрыла форточку, осталась стоять у окна.
"Сегодня у него торжественное собрание. Завтра уйдёт к кому-нибудь в гости на целый день. А ты с ребёнком сиди одна. Сиди и думай о неудавшейся жизни. Домой придёт, конечно, пьяный". Ей захотелось заплакать, горько, навзрыд. Но слёз не было. "Почему у меня всё не так, как у других? Бессмысленное, безынтересное и ничем не оправданное существование. Скука жизни".
В коридоре раздались тяжёлые неуверенные шаги. Ирина включила свет, бросила взгляд на часы: второй час ночи. Она пошла к двери.
- Не спишь? - покачиваясь, вошёл Дмитрий. Он был пьян, водкой несло на полметра. Уставился на Ирину невидящим взглядом.
- Дмитрий, у меня к тебе серьёзный разговор...
- Все серьёзные р-разговоры - н-на завтра, - пьяно ухмыляясь, отмахнулся он от жены. - Я спать хочу.
- Нам необходимо поговорить, и не завтра, а сегодня.
- Ну ладно, валяй. Что там у тебя? Только покороче, - согласился он, боднув головой воздух.
- Вот что, Дмитрий! Дальше так жить нельзя...
- Н-нельзя, нельзя, - пьяно кивал он. - Д-дальше?
- Не перебивай. Завтра я от тебя ухожу. Навсегда ухожу. Развод оформим потом. Я забираю Колю и уезжаю. Понимаешь? Не будем портить друг другу жизнь, лучше нам разойтись теперь, пока ребёнок ещё ничего не понимает.
- Подожди-подожди. Как это? - начал трезветь Дмитрий. От резких запальчивых слов Ирины у него как-то сразу обмякло тело.
- Надеюсь, для тебя не новость, что у нас давно нет семьи, одна видимость, да и то плохая. А твои брань, дикие сцены пугают ребёнка, делают нервным. Я ошиблась в тебе, и теперь страдаю, не меньше тебя. Пора это кончать. Я не люблю тебя, да, кажется, и не любила никогда.
- Так зачем же ты, б...ь, шла за меня? - не дослушав, ударил Дмитрий кулаком по столу.
Ирина вздрогнула, быстро прикрыла в детскую комнату дверь. Морщась от нанесённого оскорбления, готовая вот-вот расплакаться, она решила всё-таки довести начатый разговор до конца.
