- Гордость, по-моему, это не всегда плохо. Ну ладно, - посмотрел он на часы. Долго не мог разглядеть стре`лки, но потом вдруг заторопился: - Мне пора, Ира! До свидания, - протянул он руку. - Мама, наверное, уже на вокзале. Волноваться будет.
- Может, тебя проводить? - спросила Ирина, не выпуская его руки.
- Лучше не надо.
- Ну что ж, желаю тебе счастья, удачи, - вздохнула Ирина. К горлу подкатил комок. В душе стало пусто и холодно.
Через минуту за снегом Михаила не стало видно.
Письмо от Михаила пришло скоро, наверно, с дороги написал. С сильно бьющимся сердцем Ирина вскрыла его, села читать.
"Здравствуй, Ира! Я много думал о тебе, о себе. Какие-то мы всё-таки, не похожие с тобой. Ты не любишь свою профессию, это ещё ничего, поправимо. Но ведь ты и не знаешь, чего тебе хочется взамен. Ты чувствуешь себя одинокой среди множества людей вокруг, постоянно грустишь. Грусть, неудовлетворённость хорошо, когда они активны, двигают человека вперёд. К примеру, Чехов видел старую, потопающую в рутине пошлости и мещанства Россию, и грустил. Ему было больно видеть её такой. И он высмеивал её, потому что любил. Грусть его, обида за человека, была активной, смех - ядовитым. И Гоголь, и Короленко, и Горький - все они своей грустью, горечью своих произведений звали Русь к топору. Да ты это и сама знаешь по школе.
У тебя же грусть сугубо личная, ты грустишь только по себе. И я не знаю, будут ли нужны тебе мои письма. Прости за прямоту. Большими, интересными друзьями мы станем вряд ли. Для этого нужно одинаковое отношение к жизни, схожие взгляды на вещи, людей, на всё..."
Дочитывать Ирина не стала. Было так больно и так обидно, что по лицу покатились слёзы. Сколько жестокости у человека, эгоизма. И она любила его!.. Теперь она готова была ненавидеть его. Но как это часто и странно бывает у людей, где-то в глубине души чувствовала, что любит его, может, даже сильнее, чем прежде. Всегда так, за нелюбовь люди отвечают ещё большей любовью. Какая обидная нелепость!
Прошло полгода. Михаил не писал, и вести о нём Ирина узнавала лишь от Марии Георгиевны.
Время шло. Раньше Ирина не замечала, что ей 22, 23 года, а теперь, всматриваясь в своё лицо, она останавливала внимание на появляющихся, чуть приметных морщинках на лбу и у глаз, на тускнеющем цвете кожи, на кажущейся уже дряблости во всём. Мысли о замужестве заполнили её сознание, как будто в нём заключался какой-то особый секрет сохранения молодости. Из памяти выплывало чьё-нибудь сочувственное, улыбающееся лицо и звучали слова: - Мужем вам надо обзавестись...
Всё чаще стала она думать о возрасте: что ей уже 26, что молодость пройдёт серо и незаметно, что личное счастье, семейная жизнь от неё может ускользнуть совсем.
Так проходили дни, бледные, похожие один на другой, проходили месяцы. И вдруг всё переменилось, приобрело смысл и остроту.
В мае Ирину пригласили в гости. Собрались все преподаватели, поздравляли друг друга с "наступающим", много шумели, танцевали, говорили о молодости, и каждый вспоминал что-то своё. Была и молодёжь.
Ирина сидела в конце стола у радиолы. Когда все пели, она подпевала, если кто-нибудь что-то смешное рассказывал, вместе со всеми смеялась, но всё это без особого интереса, почти равнодушно. По-настоящему весело ей не было. Она смотрела на сотрудников и думала: "Ну что во мне не так? Почему я не могу так искренне веселиться, как они? Отчего мне неинтересно и скучно?"
Из невесёлого раздумья Ирину вывело монотонное шипенье пластинки. Ирина сменила иголку и поставила новую пластинку, выбрала наугад. Раздались чёткие, ритмичные звуки фокстрота. Опять стали все танцевать.
- Ирина Петровна, довольно скучать! Идёмте-ка станцуем! - пригласил Ирину незаметно подошедший к ней молодой агроном.
Танцевал Дмитрий Филиппович, как назвал он себя, хорошо, Ирине было приятно с ним. Он был симпатичен ей своей вежливостью, предупредительностью, мягким обхождением. Он был тонкий, хрупкий какой-то, сделанный словно из воска. Правильное, хотя и не очень красивое лицо его, с тонким и длинным хрящеватым носом, синими глазами и каким-то детским выражением, Ирине нравилось тоже. Нос был какой-то весёлый, задорный, немного вздёрнутый и не портил его лица. Губы были влажные, толстые, добродушные.
Гости уже расходились, когда, приглаживая рукой жидкие, но пушистые волосы, он подошёл к ней снова.
- Не будете возражать, если я провожу вас? - сказал он, заметно волнуясь. Виновато улыбнулся. - Не хочется быть одному... в такой вечер, - добавил он.
- Не возражаю. Мне тоже что-то не хочется оставаться одной, - просто откликнулась на его просьбу Ирина.
После душной комнаты Ирина сразу почувствовала свежесть ночи. Захватить с собой весеннее пальто она не догадалась. Выручил Дмитрий Филиппович: отдал ей свой лёгкий белый плащ. Ирина отметила это в нём: "Михаил, вероятно, не догадался бы..."
- Что же вы всё молчите? Так и вдвоём не будет веселее, - засмеялась Ирина. - Давно вы здесь работаете? Вы ведь, кажется, москвич?
- Скоро 4 года.
- Сколько же вам тогда лет? - почему-то удивилась Ирина.
