Та же мысль, что весь день крутилась у меня в голове, проносится в ней и сейчас.
Я делаю вдох, выдох, затем киваю.
– Ладно.
Голод в глазах Мэлиса разгорается еще ярче, а голос становится почти рычащим, когда он произносит:
– Снимай рубашку.
Я чувствую, как Рэнсом и Виктор наблюдают за тем, как я стягиваю через голову свою рубашку с длинными рукавами. Во взглядах чувствуется голод, от их пристального внимания у меня мурашки бегут по коже.
Шрамы выставлены напоказ – все это безобразие, – но по какой-то причине желание скрыть их не так сильно, как обычно. Никто из парней, кажется, не обращает на них внимания, и когда Мэлис пробегает взглядом по моему телу, он не отворачивается от их вида и не морщится.
Опустившись передо мной на колени, он расстегивает бретельки моего лифчика. По коже несутся мурашки, когда кончики его пальцев касаются моих плеч, а затем он протягивает руку и умело расстегивает крючки на спине.
У меня перехватывает дыхание, соски твердеют. Мэлис спускает бретельки вниз по моим рукам и отбрасывает лифчик в сторону. Я полностью обнажена до пояса, мне больше нечем прикрыться. Теперь они видят меня. Я остро осознаю этот факт, когда взгляд Мэлиса скользит по моему телу. В его глазах – огонь, но еще и какая-то задумчивость, словно он художник, рассматривающий свое полотно.
– Где ты хочешь ее набить? – спрашиваю я, чувствуя, как во мне нарастает предвкушение.
Я ожидаю, что он скажет «на руке» или что-то в этом роде. Может, на той, что не так сильно покрыта шрамами, как другая. Но вместо этого он поднимает тату-пистолет и подносит его прямо к моей груди. Когда Мэлис включает его, с губ срывается тихий вздох. Монотонное жужжание наполняет уши и заставляет пульс учащаться.
Тяжелый стук моего сердца будто бы служит для него маяком, поскольку он направляет тату-пистолет на мою левую грудь, прямо над сердцем, и начинает работать.
– О…
Слово слетает с губ тихим шипением, мышцы напрягаются.
Это больно, но не так, как я ожидала. Ощущения одновременно и лучше, и хуже, чем я себе представляла. Мне казалось, это будет острая, режущая боль, ведь в мою плоть снова и снова втыкают иглу. Но это больше похоже на долгий, ноющий ожог, как от миллиона маленьких пчелиных укусов.
Я вцепляюсь в диванные подушки, напоминая себе, что нужно дышать, пытаясь переждать боль, пока та пронзает меня насквозь.
Мэлис ненадолго отводит пистолет в сторону, вытирая тряпкой излишки чернил, а я тяжело дышу через нос, сильно прикусывая губу. Но это лишь небольшая передышка, и когда он возвращается к работе, боль вспыхивает снова.
Соседняя подушка сдвигается, и я оглядываюсь, видя, как Рэнсом устраивается рядом со мной.
– Первый раз всегда самый трудный, – говорит он, мягко улыбаясь. – Я помогу тебе пройти через это.
Я почти ожидаю, что он возьмет меня за руку или типа того, но вместо этого он тянется к моим штанам, расстегивает ширинку и запускает в них руку. Когда его рука проникает в трусики, я задыхаюсь совсем по другой причине, а первое же прикосновение его пальцев к клитору заставляет меня подпрыгнуть.
Мэлис недовольно хмыкает, не отрывая взгляда от работы, и я изо всех сил стараюсь не ерзать.
– Извини, – выдыхаю я, и это уже звучит как мольба.
Рэнсом медленно водит кругами по клитору, и чем больше он прикасается ко мне, тем влажнее я становлюсь. Удовольствие нарастает одновременно с болью – очень любопытное сочетание. Оба по-своему жгучие, и слишком сильные, чтобы их игнорировать. Пальцы Рэнсома играют на мне, словно на скрипке, или будто я – деталь машины, в которой он так хорошо разбирается. Он продолжает поглаживать меня, надавливая на клитор и чередуя быстрые движения с медленными, которые сводят меня с ума.
Боль и удовольствие смешиваются, размывая границы до тех пор, пока я больше не могу их различать. То, что делает Рэнсом, и боль, которую причиняет Мэлис своим татуировочным пистолетом, гонгом отдаются у меня в голове, и я ловлю себя на том, что тихо постанываю, раздвигая ноги шире.
Мне это нравится.
Нравится ощущение.
Кажется, будто каждая частичка меня в этот момент жива. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала себя подобным образом. Я даже не уверена, что вообще когда-либо такое испытывала.
Виктор смотрит на меня. Я понимаю, что он наблюдает с присущей ему тщательностью. Он видит все, документирует для последующего использования, и мне интересно, сохранит ли он в памяти это мгновение? Воспроизведет ли позже в своей голове?
Наверное, зрелище захватывающее. Я обнажена до пояса, сиськи выставлены на всеобщее обозрение. Мэлис стоит на коленях между моих раздвинутых ног и делает мне татуировку, а рука Рэнсома непристойно засунута мне в штаны.
