Запутанная игра полностью

– Ложь, – выдыхает он. – Я вижу твой пульс на шее. Он бьется быстрее обычного. Средняя частота сердечных сокращений в состоянии покоя у женщин твоего возраста составляет от шестидесяти до ста ударов в минуту. У тебя, по крайней мере, в два раза больше.

Я с трудом сглатываю, пытаясь унять свой бешеный пульс, как будто это каким-то образом докажет, что Виктор ошибся. Но сердце продолжает отчаянно колотиться о ребра, так сильно, что почти совпадает со звуком грубых шлепков Мэлиса, трахающего женщину на диване. Теперь он держит ее обеими руками, его крупные пальцы крепко сжимают ее бедра, и я сочувственно морщусь, потому что у нее определенно останутся синяки и, возможно, даже царапины от его ногтей, ведь он так сильно впивается в ее плоть.

Хотя ей, похоже, все равно.

Она вскрикивает, когда он с силой врезается в нее, а он ворчит, чтобы она заткнулась.

Мое тело инстинктивно реагирует на звук его глубокого, гортанного голоса, и Виктор издает тихий вздох позади меня.

– Тебе и это понравилось, – шепчет он. – Кровь быстрее бежит по венам, и твой организм вырабатывает гормоны. Окситоцин, дофамин и серотонин. Ты ведь чувствуешь это, не так ли?

Его теплое дыхание обдает мою шею, и, хотя мы совсем не касаемся друг друга, я чувствую его близость. Тепло его тела проникает в меня, вызывая неприятное ощущение жара и не давая возможности унять бешеный стук сердца. Я знаю, он наблюдает за всем, что происходит в гостиной, так же, как и я, и мне интересно, сколько раз Мэлис проделывал это здесь, и волнует ли это Виктора.

Очевидно, что сейчас ему не все равно.

Потому что он смотрит на меня, наблюдающую за его братом.

– Ты дышишь тяжелее, – замечает Виктор, и его низкий голос звучит как шепот дьявола у меня в ухе. – Ты влажная? Твое влагалище, наверное, становится скользким и набухшим, ведь только так оно сможет принять член. Растянуться так, как сейчас растягивается она.

Я словно чувствую все, что он говорит. В его словах даже нет особой пошлости, они скорее клинические и аналитические, чем какие-либо еще, но то, как он описывает каждую реакцию моего тела, заставляет меня с еще большим беспокойством осознавать, насколько я возбуждена.

Боже, это так неправильно.

Страх, смущение и возбуждение – ошеломляющая и сбивающая с толку смесь – бурлят во мне одновременно, но я знаю, какая из них побеждает в эту секунду. Не думаю, что когда-либо в жизни я была так возбуждена.

Мое тело ноет, отчаянно нуждаясь в снятии напряжения, и я сжимаю ноги ровно настолько, чтобы немного потереть клитор. Меня пронзает волна наслаждения, более острого, чем я когда-либо испытывала прежде, и с губ срывается тихий стон. Он вырывается непроизвольно, я не успеваю его остановить…

Но это не имеет значения.

Мэлис вскидывает голову, поворачивается, и его взгляд останавливается на мне.

Наши глаза встречаются, и я понятия не имею, удивлен ли он, увидев меня, или уже знал, что я здесь стою. Но, несмотря на это, он не отводит взгляда. В его темных глазах жар, похоть и нечто совершенно дикое. Он удерживает мой взгляд в плену, в то время как сам врезается в женщину под собой снова и снова. Каждый толчок мучительнее предыдущего, и стоны, которые издает женщина, звучат так, словно их выбивают из нее, словно она задыхается.

Каким-то образом я понимаю, что Мэлис вот-вот кончит. Его лицо застывает, а тело напрягается. Он погружается глубоко, сжимая ее бедра так сильно, что мышцы на его предплечьях выступают, точно канаты. Он кончает в нее с низким рычанием, его верхняя часть тела слегка наклоняется вперед. Женщина не отстает от него, крича в подушку, извиваясь и дергаясь.

Когда Мэлис выходит из нее, она обмякает. Половина ее тела лежит на диване, а другая – на полу. Если бы я не видела, как вздымается ее грудная клетка, как она втягивает воздух, то решила бы, что она умерла от наслаждения.

Мэлис наклоняется, и я наблюдаю, как он снимает презерватив с члена, завязывая его, чтобы потом выбросить. Я ничего не могу поделать – мой взгляд следит за его движением, и я замечаю, что его член…

Черт. Он что, татуирован?

При слабом освещении трудно сказать, и в тот момент, когда я понимаю, что смотрю на его едва смягчившуюся эрекцию, тут же отвожу взгляд от этого зрелища, обнаруживая, что Мэлис все еще наблюдает за мной.

Он ни на секунду не отводит взгляда, и его голос звучит тихо и хрипло:

– Убирайся.

Я вздрагиваю, собираясь повернуться и убежать в ночь, даже не заботясь в этот момент о том, что парень, который преследовал меня раньше, все еще где-то там. Но Виктор слегка смещается в сторону, отрезая мне путь к отступлению.

– Я сказал, убирайся.

Мэлис повторяет команду, на этот раз глядя на женщину, и я понимаю, что он обращается к ней, а не ко мне.

Она выглядит совершенно разбитой, ее глаза все еще стеклянные после оргазма. Она, спотыкаясь, поднимается на ноги и чуть не падает на подкашивающихся ногах. Затем моргает, когда замечает нас с Виктором, стоящих в дверях гостиной, и ее щеки заливает румянец.