Джек не часто выходил из-за барной стойки, но прошло несколько часов с моего последнего напитка, а я заказал еще. Такого не случалось уже несколько лет.
Он вручил мне стакан:
— Сынок, Дина сказала, у тебя был плохой день.
Ужасный металл-рок доносился из динамиков.
— Плохо, это мягко сказано, — прокричал я, прежде чем опрокинуть напиток одним залпом.
Сочетание алкоголя и ледяной воды скользнуло в мое горло. Арктический холод прошелся по моей груди, вниз по рукам и не надолго задержался в кончиках пальцев. Замерзшее тело колотило замерзший мозг каждый день, но этого все еще не достаточно, чтобы окоченеть.
— Они победили. Они превратили ее.
Джек дал понять Дине, которая изящно проскользнула за бар. Ее наманикюренные пальчики сжали чистую бутылку напитка, который она налила нам обоим по порции. Джек пробовал напиток в тишине, пока не закончилась песня.
Когда новая песня раздалась из динамика, он поднял стакан:
— Тост!
— За что? — спросил я, нехотя поднимая свой стакан.
— За существование более чем одного способа быть рыбой!
Он поболтал водку в стакане и понюхал, будто это было необычное вино.
— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
Он вытер губы тыльной стороной ладони и улыбнулся, мелькая щелью между передними зубами:
— Я самый старый селки по эту сторону миров. Я знаю, кто прячет скелеты в шкафу, и у кого Ахиллесова пята.
Дай мне сигарету, и давай поговорим снаружи, где я смогу слышать себя.
— Сначала мне нужен настоящий напиток.
Он подмигнул и встал:
— Дина принесет его. Самый свежий этого вечера.
Под гудящими ночными фонарями Джек и я курили, обсуждая ситуацию. Превращение Яры не может быть отменено, но еще все может сложиться в нашу пользу.
У нас было время убедить ее, что мы — ее лучший выбор.
Она не жила с русалками и не играла по их правилам, когда училась выживанию. Она может выбрать нас.
— Можно запутаться, — сказал Джек, — но это того стоит, верно?
Я сидел на своем мотоцикле, обдумывая его варварский план.
— Я сделаю, что угодно, чтобы снова быть с ней.
— Речь идет не только о тебе и ней. Речь идет обо всех нас.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
Дина открыла дверь и встала перед моим рулем, передавая мне холодную кружку.
— Вот. Хранилась в холоде, как только появилась. Она говорит, что полна страсти и…
— Дина! — я стряхнул мою сигарету на нее. — Я говорил тебе, ничего не рассказывать мне о доноре.
— Прости, я подумала, может…
— Выйди, Дина, — приказал Джек.
Она молча закрыла дверь, и я проглотил кровь, стараясь не думать, кому она принадлежала. Кем бы ни был донор, Дина не солгала. Блаженство бежало во мне.
Я жаждал поглотить кого-то — тело или душу — но знал, через несколько минут это пройдет.
— Черт, — проворчал я, вытирая рот, — кто-то прошлой ночью хорошо повеселился.
Джек хлопнул меня по плечам:
— Это половина твоего веселья как жертвы. Можем анонимно подарить тебе главные особенности наших жизней.
— Я благодарен за это, но это ничто по сравнению… Ну, вы знаете.
— Скоро все изменится. Вы двое сможете поделиться своими душами друг с другом и забыть обо всем этом донорском бизнесе.
— Надеюсь. Гуляя часами и рассуждая, я навсегда потерял свою родственную душу.
Я ударил сиденье моего мотоцикла.
— Трейган сует нос в чужие дела. Прям как наш непутевый отец.
Джек потушил сигарету каблуком сапога и метнул в мусорку пустую бутылку из-под водки.
— Забудь о нем. Мы переманим Яру на нашу сторону. Любовь восторжествует.
Верно. Так утверждают сказки, но в этом случае, все будет в сто раз труднее — и запутаннее — ради любимых людей.
ДЕНЬ 2
Прежде, чем открыть глаза, я почувствовала, что кто-то наблюдает за мной. Где-то между пробуждением и полусном все постепенно вернулось ко мне. Ураган, мой хвост, те татуированные штуковины, холод в поцелуе Ровнана и…
Мои глаза распахнулись, он был там. Трейган.
— Какая же огромная трата времени впустую, — сказал он. — Прошло десять часов с тех пор, как ты закрыла глаза. Знаешь, сколько мы могли бы сделать за эти десять часов?
Я села и натянула одеяло себе на руки. В окне гостиной сияли лучи солнца.
— Это называется «сон», болван. Десять часов — самое приемлемое для этого количество времени, — я могла бы поспать еще часика два-три. — Ты совсем не спал?
— Я говорил тебе, Ямабуки, я не сплю.
— Прекрати так меня называть.
— То есть тебе можно называть меня уродом, преступником, мерзавцем и болваном, а я тебя Ямабуки называть не могу?
Мысленно я сделала себе пометку, больше так его не называть.
— Если ты не спишь, то чем ты занимаешься всю ночь?
— Работаю.
Он сказал это живо и бодро, но под его глазами виднелись темные круги.
— Всю ночь?
— Да, и времени по-прежнему не достаточно.
Трейган был трудоголик. Не удивительно. Я могла полностью увидеть присущую ему бесконечную потребность чувствовать себя важным.
— Если ты не выходил на работу прошлой ночью, то чем ты занимался?
— Сидел здесь, ждал, когда ты проснешься.
Он выглядел еще строже, чем обычно, словно он и, правда, десять часов сидел в кресле-качалке.
— Ты сидел здесь всю ночь, наблюдая за тем, как я сплю? Ты один из тех ненормальных преследователей?
Черт возьми. Снова прозвище.
