Один кивок. Спустя несколько последних часов с Ярой, я научился понимать: четкий кивок означает, что она принимает правду, сохраняет ее в памяти, больше не сомневаясь в моих словах — явный прогресс.
Она оттолкнула от себя книгу и тарелку с едой и обхватила руками голову:
— Плечо выглядит намного лучше.
— Фиалки удивительные лекари.
Одна из Фиалок, Принн, ждала нас дома, когда мы приплыли. Она сразу занялась плечом Яры и подтвердила, что рана не тяжелая.
Яра потрогала повязку на руке:
— Я до сих пор не понимаю необходимости пить кровь.
Объяснение привычки сирен и Селки пить кровь было пугающим, но Яра, казалось, испытывала к этому искреннее отвращение и согласилась бороться с будущей жаждой. Я винил себя, что она пила кровь. Я должен был сразу ее предупредить. В будущем моей работой будет убедиться, что никаких Селки — особенно Ровнана — не будет рядом с ней.
Я придвинул к себе книгу, пролистав страницы.
— Здесь, — я развернул и подтолкнул ее к ней, — левая страница, второй абзац.
Яра читала громко в голос, и это звучало как музыка арфы.
— Сестры-горгоны очень хотели вернуться в мир людей. Но проклятие приговорило их к одиночеству. Поэтому все трое объединились и разработали план.
— Сирен созвали и предложили обольстительную красоту и силу контролировать погоду взамен на их согласие. Сирены соблазняли бы смертных, забирая их тело и душу, включая жизненную силу, высасываемую через вены. Потом они возвращались бы к сестрам-горгонам и отдавали бы кровь Стено и Юриэль, дабы те насытились. Таким образом, они переживали схватку как свою собственную.
Через какое-то время Селки стали завидовать такой системе. Они попросили горгон делиться украденной кровью. Медуза отказала. В утешение она дала селки способность делиться их душами, позволяя другим пить прямо с их вен.
Кровопролитие настоящих Селки было ужасающим несколько месяцев. Многие погибли, поскольку не могли себя контролировать и осушали друг друга лишая жизни. Однажды Селки взяли эту привычку под контроль и хвастались этой потрясающей способностью.
— Русалкам это не понравилось. Они думали, что с Селки они в равной степени имеют право наслаждения. Русалки отправились к Медузе и попросили такую же способность. Медуза все еще огорченная потерей стольких Селки, отказалась терять кого-то из ее русалок таким беспечным способом. Поэтому она с сестрами вызвала другую способность.
Яра потерла ладонью шею из стороны в сторону и помассировала виски. Что бы она подумала о следующей части нашей истории?
— Не кровь будет необходимой для русалок, чтобы делиться собой. Медуза и ее сестры возмущались, что не могут пристально смотреть в глаза другим с сильными эмоциями. Они выбрали взгляд, как способ, которым русалки смогут делиться своей душой друг с другом.
Яра подняла взгляд со страницы и поймала мой взгляд, но я не мог отвернуться.
— Довольно грубо, — пробормотала она. — Сирены истекающие кровью, и люди ее пьющие.
— Не люди, а горгоны, — поправил я. — А истекающие, это птицы. Это часть их природы.
— Все равно. Грубо.
— Согласен.
За окном цапля расправила свои огромные крылья, будто защищаясь. Мы с Ярой повернулись это увидеть.
— Не хочу обидеть, — сказала Яра, — но этот дом навевает скуку без Коралин. Мы можем прерваться? Мне очень хочется назад в воду и к солнечному свету.
Это был хороший знак. Она должна стремиться к солнечному свету и воде, хотя меня и сбило с толку, что Яре не было любопытно о способности делиться нашими душами друг с другом.
— Конечно, но только плыви на поверхности. Не уходи глубоко в воду. Твое плечо должно исцелиться.
Мы в тишине дошли до потока и вошли в него.
Яра посмотрела на дома вокруг нас.
— Здесь, на острове, живут только русалки?
— Здесь дом для нас всех. Солис защищен от обнаружения людьми.
— Коралин мне это говорила. Я не знала, живут ли здесь русалки, или некоторые из них. Я почти никогда никого не вижу.
Она больше не называла нас уродцами, наконец-то.
— К сожалению, здесь нас не много. Сто двенадцать здесь, в этом мире. Вместе с тобой — сто тринадцать. Большинство проводят дни недалеко отсюда. Им нравится изучать или общаться с людьми, а здесь всегда безопасно, когда бы они ни вернулись.
— А сколько, ну, не сделали этого? Сколько из них в подземелье?
На ее груди появились красные пятна. Ее красный, должно быть, означает печаль.
— Тридцать один, — ответил я мрачно.
Ее глаза расширились, и по плечам пронеслись пунцовые завитки.
— Мне жаль.
Сколько Ровнан говорил ей? Яра извинялась, потому что она не знала, что еще можно сказать или знала о несдержанных обещаниях родителей и винит себя?
— Действия других иногда влияют на нашу судьбу. Никто тебя не винит.
Она выглядела абсолютно сбитой с толку.
Значит, Ровнан не рассказал ее, что это она причина, по которой закрыли ворота. Хорошо. По-моему, она должна услышать это от одного из нас.
— Трейган, в ночь, когда ты спас меня, что ты со мной сделал? Почему я не помнила тебя все эти годы?
