Магия — дар или проклятие? Дар, когда ты способен на большее, чем окружающие. Проклятие — когда за это приходится платить собственной жизнью. В Ассари магия под запретом, а маги уничтожались столетиями. Что же делать Зардану, если в день совершеннолетия он понял, что обладает силой? И как быть, если в Ассари он — последний маг?
Магия — дар или проклятие? Дар, когда ты способен на большее, чем окружающие. Проклятие — когда за это приходится платить собственной жизнью. В Ассари магия под запретом, а маги уничтожались столетиями. Что же делать Зардану, если в день совершеннолетия он понял, что обладает силой? И как быть, если в Ассари он — последний маг?
В моем мире нет магии. Нет, как ни ищи. Когда-то она была, но постепенно выродилась. Почему? Мама говорила, что маги своими заклинаниями делали землю бесплодной. Папа же добавлял, что любую силу надо использовать с умом, иначе она принесет только зло, а маги возгордились своей силой — и пали с вершины на землю. Папа слишком много знал. Недаром был сыном старосты нашего небольшого поселка. Но больше всего о магии ведал, конечно, дедушка Рамон. Он был таким старым, что я никогда и не помнил его молодым, а мне должно было вот-вот исполниться шестнадцать. Когда я был младше, мы с братом и сестрами могли часами сидеть у камина в его большом доме и слушать старые сказки. В них были маги, были чудеса. И казалось, что стоит поверить, и волшебство постучит в двери. Вот только заканчивались сказки одинаково. Дед сидел, прикрыв глаза с тяжелыми, воспаленными веками, и будто уплывал в сон. А потом вдруг пробуждался и говорил:
— Помните, дети, магия — величайшее зло. И если вы когда-нибудь встретите порождение тьмы, называемое магом, бегите от него и зовите взрослых, потому что их надо уничтожать без жалости и сострадания.
— Деда, но чем же они так опасны? — по наивности спрашивал я.
— А тем, Зардан, что их сила не от богов, — качал он седой головой. — Они прокляты от рождения и до смерти.
— А как понять, что перед тобой маг? — вторила младшая сестра Лита.
— Ты что, глупая! — вмешивалась старшая, Нейра. — Если человек делает что-то странное, значится, он маг.
— То есть, если мне покажется странным, что ты умываешься молоком, значит, мне бежать от тебя? — Братец Тимон тыкал её локтем в бок.
— Да ну тебя! — фыркала Нейра. — Скажешь тоже.
— Мага узнать легко, когда он молод, — добавлял дед. — Когда источник силы лишь начинает пробуждаться, его невозможно удержать. И молодая поросль допускает ошибки, выдает себя. Их уничтожить легче. А когда владелец силы стар, он ничем не отличается от нас с вами, потому что никому не позволяет увидеть его заклинания. Или же они станут последним, что вы видели в жизни.
Слушать деда было и сладко, и страшно. Я не раз представлял себя всесильным магом, изменяющим мир. Меня боялись, предо мной преклонялись, а я повелевал и правил. Глупые детские мечты, в которых была своя радость. А когда стал старше, понял, что об этом не стоит мечтать. Наоборот, исполнение подобного желания стало бы самым страшным кошмаром.
Первый день лета ничем не отличался от десятка других до него, и я знал, что не будет отличаться от дней после. Работа в поле, помощь отцу или матери. Хорошо, хоть учение завершилось до осени, потому что летом каждые руки в цене. Это потом наступит пора длинных ночей, когда даже приятно будет посидеть над учебными записями. Наш поселок славился тем, что здесь была своя школа. Сюда стекались ребята из десяти окрестных сел, чтобы научиться худо-бедно читать и писать, а я радовался, что не приходится ходить пешком на край света, а потом так же долго возвращаться назад, но учиться все равно не любил. Скучно это, нудно. Сиди, выписывай букву за буквой, будто ты не сельский мальчишка, а какой-нибудь тейлорд.
Хотя, первым делом в школе в нас вбивали не арифметику или чистописание, а ранги. Тейлорд — значит, владелец замка и не более пяти окрестных сел, или же тея. Ему надо кланяться в пояс. Ласлорд — владелец большого округа, ласа. Ему надо кланяться в ноги. Айлорд — владелец небольшого поместья и земли, ему и просто поклониться можно, невелика шишка. И только когда мы четко усвоили, кого и как приветствовать, если родовитые особы покажутся на пороге школы, нас начали обучать грамоте. Учение давалось мне не так уж сложно. Я легко запоминал длинные абзацы книг по истории и правила арифметики.
— И в кого ты такой? — часто говорила матушка. — Наверное, в деда Рамона. Он тоже всегда с легкостью решает неразрешимые, на первый взгляд, задачи.
Братец Тимон посматривал на меня с завистью. Он был младше меня на год и учился и рук вон плохо, за что часто получал палкой от отца, когда учитель в очередной раз жаловался, что Тим нерадивый ученик.
— Почему бы тебе не быть хоть немного похожим на Зара? — выговаривала ему матушка. — Сам не понимаешь, попроси брата, он объяснит.
И я объяснял, хоть и ненавидел возиться с глупым Тимоном. Конечно, его глупость распространялась только на учебу, но мне нравилось считать себя хоть в чем-то лучше, потому что физически Тим был сильнее и, если бы захотел, смог бы скрутить меня в бараний рог.
