Галя заставила братишку подробно рассказать обо всем.
Потом они долго разговаривали об отце и Юрии, читали их письма.
— Страшно за них, Вовка, — прошептала Галя.
Впервые девушка говорила с младшим братом как с равным. Она заметила, что Вовка очень переменился: стал взрослее, серьезнее.
Вовка почувствовал, что сестра отнеслась к нему по-новому, и очень обрадовался.
Верный все время чинно сидел у ног Гали. Девушка догадалась, что пес не знает, как относиться к Вовке: нужно ли охранять от него хозяйку. Она сказала об этом брату, и оба стали приучать Верного слушаться Вовку. Пес быстро понял, чего от него хотят, охотно стал брать из рук мальчика пищу, подавал голос, прыгал через стулья, шел у ноги, ложился — словом, выполнял все команды.
— Это очень хорошо, что он тебя сразу признал, — сказала Галя. — Со временем привыкнет и перейдет на твое попечение. Мне с ним трудно: я теперь всегда занята. Я уже занималась с ним в питомнике служебного собаководства, а теперь ты продолжай дрессировать. Верный — способный ученик. Только смотри, чтобы эти занятия тебе учиться не мешали.
Вовка сразу стал серьезным.
— Знаешь, Галка, займись со мной русским. У меня только «посредственно», — он сокрушенно вздохнул, — а мне теперь, знаешь, как учиться нужно! — Мальчик кивнул на грудь.
Галя опять — в который уж раз за этот вечер — стала рассматривать его новенький, сияющий золотом и эмалью орден.
Утром Вовка узнал, что Галя уходит встречать эшелон раненых. Он решил было пойти вместе с ней, но когда Галя сказала, что в дружине одни девушки, раздумал.
— Раз послали только девчонок, значит дело это женское.
Дружины девушек-комсомолок следили за тем, чтобы подошедший эшелон без задержки получал все необходимое: воду, продукты, медикаменты. Но, главное, во время стоянки поезда девушки должны были раздать раненым подарки от трудящихся города, принести в вагон живые цветы, почитать газеты, организовать импровизированный концерт самодеятельности — словом, сделать все, чтобы раненые чувствовали заботу о себе.
После ухода Гали Вовка взял Верного и пошел к товарищу, но того не оказалось дома. Вовка отправился в парк. Погода стояла плохая, из-за Кубани плыли все новые и новые тучи, и в аллеях старого парка было пустынно. Мальчик начал обучать Верного тем приемам, о которых вычитал в учебнике служебного собаководства, но пошел густой мелкий дождь, пришлось возвратиться домой.
Дома Вовка разжег плиту и поставил чайник. На глаза ему попалась стопка невымытой посуды. Всегда аккуратная Галя сегодня очень торопилась и оставила ее на вечер.
Несколько минут Вовка в раздумье смотрел на грязную посуду. Конечно, мыть посуду «девчоночье» дело, и он этим никогда не занимался. Но ведь Галя занята важными делами, а он ни в чем ей не помогает. Вовка еще раз с сомнением поглядел на посуду, потом тяжело вздохнул, — мыть ее все же не хотелось, — и решительно повязался Галиным фартуком.
Когда посуда была вымыта и поставлена в буфет, на Вовку нахлынул хозяйственный азарт. Он принес из сарая ведро песку, собрал все кастрюли, тазы, большой чайник, ножи, вилки и принялся за их чистку.
Незаметно стемнело.
Вовка чистил самую большую и закопченную кастрюлю, когда раздался звонок. Мальчик бросился в прихожую и распахнул дверь. На пороге стоял Качко.
Смущенный Вовка пропустил Качко вперед, а сам попытался развязать тесемки фартука, но от его торопливых движений завязка затягивалась все туже и туже.
— Хозяйством занимаешься, — с одобрением проговорил Качко. — За это хвалю!
Вовка взглянул на Качко — не шутит ли он? Но в темных глазах Василия не было ни искорки смеха.
Вовка сразу повеселел.
— Сестра у тебя очень занята… — продолжал Качко. — Знаешь, как она замечательно встречу раненых организовала! Просто молодчина!
— Вы посидите, Галя должна скоро прийти, — предложил Вовка.
— Ну что ж, подожду, — согласился Качко, решив не открывать, что пришел он ради Вовки. Секретарь опасался, как бы высокая награда не вскружила мальчику голову, и хотел поговорить с ним по душам. — Только зачем же мне без дела сидеть? Я тебе помогу. Что делать требуется?
— Да я, кажется, все уже кончил. — Вовка с гордостью показал на тщательно протертые ножи и вилки, до зеркального блеска начищенные кастрюли, аккуратно расставленные чистые тарелки. — Я хотел еще ужин сварить, да готовить не умею.
— Вот видишь, — проговорил Качко, — я и пригожусь. Показывай, что у тебя есть, и учись.
Ловко чистя картошку, Качко рассказывал:
— Я в армии в отдельной батарее служил, так когда в лагеря или на ученье выходили, лучше меня повара не было, рагу сготовим на славу. Но уговор: меня тоже ужином угощаешь. Идет?
— Идет! — весело отозвался Вовка. С Качко он чувствовал себя свободно и легко.
Кастрюля с рагу была поставлена на плиту. Качко сел на табуретку, рядом примостился Вовка.
Исподволь Качко перевел разговор:
— В школу уже ходишь?
— Да. Как из госпиталя вышел, на следующий же день пошел.
— С учебой-то у тебя как? Поотстал, наверное, пока лежал?
— Да нет, ничего. Отличник. Только одно «хорошо»…
