— Пошли! — скомандовал Селезнев.
Сгибаясь под тяжестью, они бежали в гору. Сзади раздалась стрельба. Селезнев и ребята видели, как у подножья горы вспыхивало множество огоньков.
— Ну, брат «Старик», — довольно сказал Селезнев Вовке, — наделали мы шуму… Не меньше роты преследует.
Огоньки выстрелов ползли все выше.
— Ай, дураки, ай, дураки! — почему-то очень радостно повторял на разные лады Измаил.
— Устанавливайте пулеметы, — приказал Селезнев и вынул из сумки гранаты.
— Зачем пулеметы? — возразил Измаил. — Фашисты дураки — в горы пришли, а ничего не знают. Обвал на голову сделаем, никто не уйдет. Брось вон под ту скалу гранату.
Каменная глыба величиной с одноэтажный дом вздрогнула и медленно поползла вниз. Потом вдруг, как будто сорвавшись, помчалась, сокрушая на пути деревья. Сотни тонн больших и маленьких камней устремились следом. За грохотом лавины партизаны не слышали воплей своих преследователей.
Исходило солнце, когда партизаны пришли в пещеру.
— Вот что, командир особой снайперско-разведывательной группы, — сказал майор. — Надевай-ка свою парадную черкеску, орден, наградное оружие, я тоже, как смогу, приведу себя в порядок и пойдем вниз.
Изнуренные голодом и пытками люди несли четырех тяжело раненных и двоих детей.
— Товарищ военфельдшер, — обратился к Тоне старшина Павлов, — нужно привал сделать: люди из сил выбились.
— Спустимся вон в ту лощину и у родника остановимся, — ответила девушка.
На привале Тоня осмотрела раненых, насколько это было возможно при лунном свете, сделала перевязки. Старику и десятилетней девочке пришлось дать морфий.
— Куда мы идем? — спросил лейтенант Сенчук, про которого говорили, что он недавно попал в плен. — И почему нас никто не охраняет?
Тоню очень удивил этот резкий, как бы осуждающий тон.
— Вас отбили и охраняют, рискуя жизнью! — ответила она. — А идем мы в партизанский отряд. Отныне вы все будете его бойцами.
— Эх, сестричка, — проговорил матрос, неотступно следующий за Павловым. — Радость-то для нас какая!
— Прежде всего нам нужно подумать о том, как искупить свою вину перед родиной, — сказал капитан, раненный в голову.
— То-есть… о чем вы говорите? — заносчиво спросил лейтенант.
— Я говорю о плене, в который вы попали совершенно здоровым.
— Да, но нас окружили, — забормотал лейтенант. — Не было другого выхода…
— Сейчас не первый день войны, чтобы бояться слова «окружение». Целые корпуса специально прорываются в тыл врага и громят его. Но даже если положение безвыходное, биться нужно до последнего, — произнес капитан и отвернулся от лейтенанта.
Сидевшие в тюрьме гестапо знали, что капитана фашисты вытащили из пылающего танка и в сознание он пришел лишь через три дня, уже в камере. Лейтенант пожал плечами и счел за благо отойти в сторону.
В пути один из тяжело раненных умер. Тело его все же донесли до «Лагеря отважных» и положили под кустом, накрыв шинелью.
Шурик, как приказывал Селезнев, отправился на пост к руслу потока. Несколько человек начали ломать ветки для постелей раненым. Ни ножей, ни тем более топоров не было, и ветки ломали руками.
К рассвету лагерь спал. Лишь Тоня, раненный в голову капитан Стрельников и двое матросов — Павлов и Копылов — сидели около родника и вели неторопливую беседу. Каждый рассказывал о себе.
Как бы по уговору, никто не спрашивал Тоню об отряде. Не выдержал только порывистый Павлов.
— А что это у вас за крепость «Севастополь», товарищ военфельдшер? — обратился он к Тоне.
Но Копылов толкнул его в бок и насмешливо сказал:
— Ты что это? На флоте сколько лет прослужил, должен понимать: скажут, когда надо.
Павлов смутился.
Люди один за другим начали подниматься. Тоня пошла в избушку и занялась осмотром раненых.
— Товарищ военфельдшер, — доложил Павлов, — с гор спускаются какие-то люди.
Тоня вышла на крыльцо.
— Вот и наши! — сказала она и испуганно замерла: среди идущих не было Вовки.
— Вовка! — закричала она, с плачем бросаясь к Селезневу.
— Ты чего? — удивился майор. — Вовка в крепости. Чего ты, глупенькая?
— Правда? — недоверчиво спросила Тоня. — Он не… не ранен?
— Здоров!
— А вы как себя чувствуете? — рука Селезнева была перевязана.
— Ничего. Рассказывай, что у тебя.
Особенно заинтересовал Селезнева разговор с лейтенантом. Он подробно расспрашивал, что говорили лейтенант и раненый капитан, как отнеслись к этому остальные.
Майор объяснил ребятам, как нужно вести себя. Никому из освобожденных пока нельзя говорить ни о пещере, ни о том, сколько в отряде, людей и оружия, ни о том, что у них нет связи с другими партизанскими отрядами.
Шурик с интересом рассматривал костюм Селезнева. На нем была какая-то странная куртка. Только вглядевшись, мальчик понял, что это немецкая шинель, захваченная когда-то им с Вовкой, у шинели отрезали полы, и она стала похожей на китель. Через плечо майора висел пистолет в кобуре. Голова была непокрыта: на весь отряд имелся один-единственный головной убор — Вовкина кубанка.
Селезнев подошел к освобожденным. Его мгновенно окружили, посыпались вопросы.
Майор улыбнулся:
