Наступил тихий час. Сытые ребята отправились по комнатам, и сегодня, в отличие от вчерашнего дня, интернат затих. Только слышались приглушенное воркование девчонок да лёгкое дыхание ветра в коридоре. Маша дождалась, пока комсорг послушно уляжется на посеревшие простыни и засопит, и прокралась к двери. Лида быстро-быстро замахала ей ладонью, и девочка поспешно выскочила вон. Ириша, которая только притворялась спящей, приподнялась на локте и вопросительно кивнула — в её глазах светилось страшное любопытство.
— Потом, — одними губами ответила Козичева и настороженно посмотрела на комсорга — вдруг та тоже только делает вид, что спит. Но Люда ровно дышала, закинув руку за голову, и не подавала признаков бодрствования.
Лида растянулась на кровати, мягкой, удобной, самой идеальной на свете и ощутила такую небывалую сладость, что расстроилась — дома у неё совсем другая постель, жёсткая какая-то, обычная, не то что здесь. Затем она удивилась — вчера кровать была обыкновенной, как у всех, и не обладала всеми теми качествами, которые сегодня сделали из неё королевское ложе. Мысли девочки плавно потекли дальше. К бесконечному полю, к мерцающему от солнца пруду, к коровнику, до которого они так долго шли с Машей, к теням и холоду июньской ночи… Что-то над ухом противно заскрежетало. Лида повернулась к окну и увидела безобразное, высохшее лицо Галины Александровны. Застывший и оттого неестественный взгляд замер на девочке, и та закричала в паническом ужасе. Но её руки и ноги не желали слушаться — они беспомощно барахтались в кровати, а страшная женщина прошла сквозь стекло и…
— Лида, ты чего? — проговорили где-то рядом, и Козичева открыла глаза. Она вспотела, тряслась и никак не могла отойти от кошмара. Над ней склонилась Люда, а в окно смотрел любопытный Игорь Корзухин.
— Ничего!
— Ты стонала во сне, — тревожно проговорила Новосёлова.
— Просто плохой сон.
Лида посмотрела на озадаченного Игоря, который с любопытством заглядывал в комнату, и нахмурилась. Вот из-за кого ей пригородилась всякая чушь! Жених нашёлся!
Люда приоткрыла форточку, откуда влетел тёплый воздух из сада и наполнил комнату запахом трав.
— Ты чего хотел? — строго спросила Новосёлова.
— А где Маша? — ответил тот.
— Маша? — растерялась девочка, обернулась к углу, где стояла кровать одноклассницы, и обратилась уже к Лиде: — А где Маша?
— Откуда я знаю, — плохо ворочая языком, проговорила та. — Наверное, в туалете. Она постоянно жалуется на живот…
— Врать нехорошо. Вчера туалет, сегодня. Придумали бы что-то более оригинальное.
— У нас тихий час, можно я посплю? Никуда не денется твоя Маша.
— Я должна немедленно сообщить Валентине Михайловне.
Люда развернулась и затопала к двери, но Козичева внезапно бросилась за ней:
— Не надо никому сообщать!
— Тогда говори, куда она пошла. Я немедленно верну её, пока никто не заметил!
— Я не знаю, но она скоро придёт.
Игорь Корзухин смутно слышал разговор, но уловил самое важное. Парень расстроился и отошёл от интерната. Конечно, чего он хотел? Такая симпатичная девочка наверняка с кем-то дружит, а он-то размечтался…
— Лида, покрывая Машу, ты и сама становишься на неверный путь! Есть порядок! Он один для всех! Сейчас — тихий час, значит, все должны его придерживаться.
— Ладно ей ты не веришь, но мне веришь? Она успеет вернуться до того, когда мы пойдём на поле.
— А если нет?
— Успеет, — твёрдо заявила Лида и ощутила такую усталость, что хоть падай. Спорить с непрошибаемой Новосёловой она больше не могла.
— Хорошо. Но если она опоздает, я немедленно расскажу Валентине Михайловне.
А Маша, точно воришка, пробиралась к нужному дому задами усадеб, где уже взошла кучерявая картошка. Там её никто не видел, а если и видел, то не узнал. Девочка спокойно приблизилась к калитке, запрокинула руку и открыла шпингалет. Затем она быстро пробежала по знакомому саду мимо беленых яблонь, слив и груш, аккуратных грядок и цветов и остановилась напротив зеленого дома с белыми наличниками. На пороге, отдыхая от дел, сидела в синем халате Аграфена Степановна, родная бабушка по отцу. Она задумчиво грызла семечки и едва не подавилась, когда увидела перед собой внучку.
— Маша! Ты что?!
Девочка бросилась к ней и впервые сама, без просьб и уговоров, обняла женщину.
— Что случилось? Господи ты боже мой! — Аграфена Степановна бросила семечки в эмалированную жёлтую миску и прижала дрожащую внучку к себе.
— Забери меня оттуда…
— Расскажи, не томи! У меня сейчас сердце разорвётся!
— Пожалуйста, забери! Я больше не могу там находиться!
Маша отстранилась и посмотрела на бабушку глазами, полными слёз.
— Так дела не делаются. Сперва расскажи, а потом будем думать!
— Ты всё равно не поверишь…
— Пошли в дом. Пошли-пошли! — поторопила женщина, видя, что девочка сомневается.
