— Отвали, Людка, — прошипела Исаева, и её глаза опасно сузились. — А то я тебе твой ВЛКСМ знаешь куда затолкаю? — она кивнула на красный значок на груди комсорга.
— А ты не приставай, — чуть менее уверенно ответила та, хотя знак комсомола и давал ей некоторое чувство власти.
Лида Козичева мрачно опустилась на корточки и принялась рвать молодую, но густо усеянную траву, освобождая маленькие симпатичные кустики свеклы. Совсем скоро рядом с ней выросла небольшая кучка сорняков, которые она вырывала так яростно, что из-под рук летели крошки земли. Новосёлова пристроилась рядом, но до этого внимательно осмотрела всех ребят, которые нехотя выбирали себе гряды.
— Лида, не обращай внимания… Родителей не выбирают… — попыталась тихо утешить Людмила.
— С чего ты взяла, что я стесняюсь маму?! — вскинулась та и случайно вырвала свёклу. Она с досадой отбросила её в сторону и вновь наклонилась к земле.
— Да я не это имела в виду…
— Я люблю её и горжусь ею! Мало кто отважится родить без мужа да ещё от цыгана! — с каким-то остервенением продолжала Козичева. — Она сильная женщина! Смелая! А я — отличница и комсомолка! Мне вообще плевать, что обо мне говорят! Тем более эта дылда!
Маша вполуха слушала разговор и едва не хмыкала — как же, плевать ей, ага! То-то она случайно отличница и комсомолка, во всём участвует и ни от чего не отказывается.
— Уши греешь, белоручка?! — заметила что-то на лице Ивановой Лида. — Делом займись! Или боишься импортный костюмчик заляпать?
Чёрные злые глаза Козичевой резали без ножа. Цыганская кровь бурлила в её венах, и связываться с девушкой Маше не хотелось. Она смущённо осмотрела свои сине-зеленые штаны и кофту, чистые и опрятные, не похожие на одежду других, вздохнула, в очередной раз вспомнив отца, который сейчас служил на крайнем севере, и нехотя потянула руки к сорнякам.
— Ты что делаешь?! — сдавленно завыла Люда, и Маша с трудом удержалась, чтобы не бросить ей в лицо охапку травы. Как же она её достала… всезнайка, правдорубка, комсомолка несчастная!
— Отстань… — только и выдавила Иванова.
— Ты же дёргаешь свеклу вместе с травой!
— Что ты орёшь! — девушке стало стыдно, а когда несколько девочек обратили на них внимание, её щёки заалели.
— Ты же так всё изничтожишь… — едва слышно пропищала Люда. — Ты что, свёклу никогда не видела?!
Девочки встретились глазами, и Новосёлова притихла. Она многое прочла в испуганном, смущённом и взбешённом взгляде, и осторожно прошептала:
— Поли пока между грядок, а сама смотри на меня. Я покажу тебе, где свёкла. И никто ни о чём не догадается.
Людмила стала работать медленнее. Она не спеша рвала мокрицу с крохотными листиками, выдирала крепкий вьюнок — в народе повилика, ещё не слишком колючий бодяк, тоненькие одуванчики, и оставляла крохотные кустики нежного зеленого цвета. Сперва Маша не смотрела и яростно драла междурядье, от чего вскоре слегка онемели пальцы. Но затем буря в душе стихла, успокоилась, подули мягкие ветра, и глаза сами повернулись к закалённым рукам Новосёловой. Та делала вид, что ничего не замечает, и в душе Ивановой дала первые всходы благодарность.
Жара медленно пронизывала воздух невидимыми нитями, так что скоро они накалились и завибрировали над бескрайним зелёным полем. Ребята устали. И если с одной стороны слышались шутки, смех, веселые истории — там была Валентина Михайловна, а с другой — подколы, перепалки, ссоры — вотчина Верки Исаевой, то теперь все притихли и на каком-то отчуждённом автомате дёргали и дёргали бесконечные сорняки.
Первой сдалась Ириша Сидорова. Она выгнула спину дугой, подперев её ладонью, и застонала, точно столетняя бабка:
— Может хватит уже?.. У меня пальцы ничего не держат!.. Валентина Михайловна! — неожиданно прорезался звонкий голос. — Когда мы на речку пойдём?
— Ира! — оборвала её раскрасневшаяся на жаре Люда, которая всегда всё видела, слышала и знала лучше всех. — Когда учительница скажет, тогда и пойдём!
— Да это невозможно столько полоть… В прошлом году хотя бы тяпки были, почему в этом их не выдали? — законючила девушка, но всё-таки нагнулась и нехотя продолжила дёргать ненавистные сорняки.
— А помнишь, какие в прошлом году мозоли были от тяпок?
— Так, ребята! — воскликнула Валентина Михайловна, и комсорг разочарованно обернулась. Вся её нравоучительная лекция откладывалась. — Все молодцы, идём на обед!
Ириша победоносно улыбнулась, смахнула со лба прилипшие светлые волосы и первая побежала с поля. Увидев, что кто-то вырвался, школьники быстро бросили грядки.
— Девочки! Подождите! Ребята! Мы же ещё не посчитали, кто столько успел! — испуганно выкрикнула Людмила и пошатнулась.
— Тебе сейчас голову припечёт, — поравнявшись с ней, негромко сказала Маша. — Ты без панамки.
— Панамка мне ни к чему! — задрала нос Новосёлова, как будто и не было между ними никакой оттепели. — Ты запомнила свою гряду?
— Зачем?
— Чтобы потом…
— Никто не хочет этим заниматься, почему же ты не понимаешь… — без вопросительной интонации с досадой проговорила Маша. — Оставь всё, как есть.
