Лушников — самый старший в бригаде. И по возрасту, и по опыту. Авторитет его здесь непререкаем. Однако ребята совсем не ощущают этого превосходства, ибо по отношению к ним бригадир ведет себя просто, дружески. Он взял за правило: выслушивать советы каждого, но делать все «по-своему». Но в этом «своем» есть много подсказанного другими, оно, так сказать, переработано в лаборатории его опыта. И ребята понимают это, гордятся своим участием в коллективном решении. Скажем, в семьдесят первом бригада Лушникова первой на судоверфи взяла обязательство: пятилетку выполнить за четыре года. Предложил это не бригадир, и не другой кто-то. А решили сообща тут же, у верстака, над которым и тогда висел красный вымпел. Инициатива и ценна-то тем, что снизу, от рабочего сердца исходит. Без подсказок сверху, без натяжек. Чем, к примеру, руководствовались ребята из бригады Лушникова, взваливая на свои молодые плечи в общем-то нелегкую ношу? Патриотическим порывом? Духом Бремени? Желанием внести что-то личное в развернувшееся грандиозное всенародное соревнование? Да, безусловно, это было. Но было и другое. Точный расчет, вера в собственные силы, в резервы. Ведь выкроить целый рабочий год в высшей степени не просто не только для слесаря-трубопроводчика, но и для любого рабочего.
В бригаде Лушникова, если, конечно, присмотреться повнимательней, каждый слесарь работает вроде бы и легко, но в то же время напряженно и экономно. И, пожалуй, еще разумно. В этом коллективе золотое правило выработалось: уходя из цеха, заготовь метров сто труб. Про запас. «А зачем?»— спрашивает иной простак. Отвечаю: день-то с утра завтра качнется. А метры эти в часы могут обернуться. Думается, именно поэтому ребята Лушникова не надоедают мастеру или начальнику. Чуть что, всегда у них под рукой и болт, и гайка, и прокладка.
— Где раздобыл, Лушников? Борис улыбается.
— Разве не помнишь, с неделю назад в цех их сколько привозили? Никто не брал, а я припас. Тогда не нужны были, а теперь вот кстати.
Деталь, может, и мелкая, а говорит о многом. Бригадир четко ориентируется в задачах коллектива, в сегодняшних и завтрашних. Заранее, так сказать, готовит исходные позиции для производственной работы.
— У меня на учете каждый слесарь, — говорит Борис. — Я доверяю ребятам. Ведь, скажем, заменить опоздавшего у нас некем. Представляете, как пагубно скажется один прогул на Всей бригаде.
Правда, такого случая Лушников что-то не припомнил. По крайней мере, за последнее время. Раньше, конечно, бывало. Кто-то опоздает, задержится. Но наказывать его не наказывали и распекать не распекали. Это не в характере бригадира. Однако тот, кто провинился, глянет на Бориса и сразу неловко себя почувствует. Ибо такой он человек, при котором дурное делать просто нельзя.
— А вообще-то ребята мои молодцы. Горжусь ими. Представляете, за пять лет ни одной рекламации на нашу работу. Скажем, трубопроводчик другой бригады два часа над заказом корпит, а мой за час сделает. Абсолютно уверен.
…На следующий день заводские часы также показывали 7.20. По-прежнему цех был пуст. А у верстака с красным вымпелом стояли двое парней в рабочих спецовках. Один высокий, другой широкоплечий, угловатый, в черном берете. Это Лушников и Чувилин. Бригадир и его верный помощник. В 7.50 — все в сборе.
И вот все пятеро твердым, уверенным шагом направляются к пирсу. Впереди Лушников. Он старший в этой комсомольско-молодежной бригаде, наставник, кавалер ордена Трудового Красного Знамени.
— Про жизнь мою? Да что о ней говорить. Неинтересной посчитаете. Иного послушаешь — не поверишь, как все необычно в его жизни. А свою возьмешь, растеряешься, что и выделить. Да вы поближе присаживайтесь, не стесняйтесь. Знакомьтесь: это вот Якшина, это Елкина. Других нет, на «Комсомольце» работают. Бригада наша комплексная, дружная, а девчата, сами видите, интересные.
— Ну, Зоя, чего говоришь? До каких пор молодиться-то нам? За сорок, уж, поди.
— В сорок молодость вторая приходит. А она не хуже первой. Зрелая.
Коль возражать не будете, поначалу о бригаде. В ней нас шестеро — Елена Дмитриевна Якшина, Мария Семеновна Елкина, Нина Ильинична Шуковникова, Нина Ивановна Купцова, Александра Степановна Рыжкова. И я вот, Зоя Алексеевна Прошина. Девчата все работящие, простые. Каждая и счастья, и горя вдоволь хлебнула. А профессия наша немудренная — малярши.
— Это, Зоя, как кому. Ты думаешь вычистить судно и нарядить его, как невесту перед свадьбой, дело немудреное?
