Тогда Эргереб впился взглядом в безжизненное лицо стоявшего перед ним и спросил:
— Как вас зовут, почтеннейший?
Фигура немного пошевелила губами без единого звука, а потом сделала над собой усилие и прошамкала:
— Гильенор Дервиалис мое имя, почтеннейший.
Эргереб всплеснул руками.
— Невероятно, просто невероятно! Скажите мне, господин Дервиалис, что с вами случилось?
Помятое лицо Дервиалиса сморщилось, а рот перекосился набок, словно в спазме плача, и он произнес:
— Любовь неслыханная и небывалая, как солнце среди ночи. Она ослепила меня, и теперь я не могу разглядеть солнце среди дня. Аскер, мое солнце, скрылось от меня за тучами презрения, и жизнь моя наполнилась скорбью и неутоленной жаждой. Я словно путник в пустыне, который жаждет глоток воды, но вода уходит в песок, оставляя в ладонях лишь воспоминание о ней… Я не живу, а тлею, и у меня даже нет сил, чтобы покончить с собой…
— Что он там лепечет? — пробормотал Зилгур. — Все мы подвержены порокам, но это не повод, чтобы доводить себя до паранойи.
В ответ на это Эргереб усмехнулся и потер руки.
— Ты не знаешь, в чем здесь дело, Зилгур, — сказал он, смакуя каждое слово. — Ты знаешь только то, что видели все в тот день в Виреон-Зоре, но не знаешь того, что видел только один из них. Посмотри, во что превратился Дервиалис! Я до сих пор не могу поверить, что это он! Смотри же, смотри внимательно, что можно сделать с аврином за десять дней, и восхищайся, если тебе это под силу!
— Чем же я должен восхищаться? — не понял Зилгур.
— Силой разрушения, которая, запущенная в это тело, за такой короткий срок проделала в нем работу, равную десятилетиям неумолимого времени! Я понемногу начинаю восторгаться им…
— Господин, — сказал Зилгур, — возможно, я не прав, но, по-моему, нет повода восторгаться Дервиалисом.
— Я восторгаюсь не Дервиалисом, — фыркнул Эргереб, — а тем, кто сделал из него развалину, — Аскером.
— Аскером?!
— Да, Аскером. О-о, этот аврин знает толк в мести! Доведись мне мстить — и я бы не додумался до того, до чего додумался он. Подумать только: пробудить в чужом сердце одну из самых грязных страстей, дать ему надежду на ее осуществление, а потом отвергнуть — при всех, на виду у всего честного народа! Какой сокрушительный удар по доброму имени! Но все это — ничто в сравнении с той жаждой, которая терзает пораженное тело и душу изнутри, выпивая по капле жизнь и оставляя пустоту, которую не заполнить ничем. Впрочем, это стоит удара лергом по затылку и барахтания в ледяной воде среди ночи в свитке из цепей… Да, Аскер отомстил остроумно и изощренно, но он всего лишь отомстил. За смерть непродолжительную, но глубокую, почти полную, он отплатил смертью постепенной и поверхностной, но теперь тоже почти полной. Мы немножко осложним жизнь господину Аскеру и докажем ему на примере, что «почти» не считается. Все вон! Тебя, Зилгур, это тоже касается.
Выдворив, таким образом, всех из комнаты, Эргереб остался один на один с Дервиалисом.
— Присядьте, господин Дервиалис, — сказал он ласково. — Расскажите мне, что вас мучает.
— Меня мучает жажда, которая сжигает меня изнутри, — просипел Дервиалис, облизав пересохшие губы. — Мое солнце скрылось от меня, и я, как путник в пустыне, который…
Эргереб понял, что других речей ему от Дервиалиса не добиться, поэтому он не стал дослушивать до конца и спросил:
— Вы хотели бы избавиться от вашей жажды, господин Дервиалис?
— Я мечтаю утолить ее… Я, словно путник в пусты…
— Нет, так дело не пойдет, — перебил его Эргереб. — Вы хотите избавиться от своей жажды или нет?
— Да… — пролепетал Дервиалис, подчинившись властному голосу Эргереба.
— Так-то лучше, — ухмыльнулся Эргереб, сложив руки на животе и вперившись в Дервиалиса своими бледными водянистыми глазами. — Вы готовы?
— К чему… готов?
— Вы готовы стать тем, кем были раньше? Приготовьтесь и ничего не бойтесь!
Звучный голос Эргереба подавлял, подчинял, проникал в каждую клеточку сознания Дервиалиса. Он почувствовал, как в его мозг протискивается нечто, серое и бесформенное, просачивается в поры, занимая все больше пространства в его голове, и начинает раздаваться — вверх, вниз, во все стороны, грозя разнести голову в куски! Дервиалис, не выдержав, обхватил голову руками и закричал, скорчившись на полу от боли, а это серое заняло его голову целиком и засело там, впившись в его мозг, раздирая его на части, перемалывая и складывая заново, разрушая старые связи и взамен создавая новые.
Дервиалис не знал, сколько это длилось — минуту, час, сутки, а может, и больше, но в какой-то момент боль незаметно отхлынула, оставив после себя ощущение, что чего-то не хватает. Дервиалис поднял голову и посмотрел вокруг себя ясным взглядом.
Перед ним в кресле сидел незнакомый аврин с пронзительными белесыми глазами. Он казался старше своего возраста из-за преждевременных морщин, избороздивших его чело, а его руки, сухие и крючковатые, и вовсе были руками старика.
— Кто вы? — спросил Дервиалис.
— Кто я? — усмехнулся незнакомец. — Я — Рамас Эргереб, ваш врачеватель и спаситель. Вы хоть что-нибудь помните?
