— Рюска баба, хороса рюска зенчина, давай, давай… чай пить. Давай, давай спать! — говорит один японец Алене и смеется, радуется.
Запомнила она его на веки вечные. Коренастенький такой коротышка. Желтый, узкоглазый, зубы белые. По грудь ей росточком, мелкота. Ух ты образина проклятая!
В один миг ей решение в голову пришло. Успокоить их, думает, остудить надо, а там видно будет…
— Садись, аната, садись!..
Аната — по-ихнему господин. Кланяется им Алена низко, за стол усаживает. Сели они, винтовки к печке.
Самовар Алена поставила, яичницу сжарила, кеты нарезала. И все кланяется низко. Они и довольны — расшеперились, раскорячились.
Коротышка все на Алену пальцем указывает, что-то по-своему лопочет. Хохочут, перемигиваются. А этот — мелкота — ее по спине треплет.
— Хороса рюска. Толста рюска баба. Тепла рюска печка.
Василь сидит на лавке зеленый-зеленый. Коротышка ему с места сойти не дает, кричит:
— Сиди, сиди, рюска! Пук-пук! — на винтовки показывает.
Подала им Смирнова бутылку самогона — в то время самогон в большом ходу был — и опять кланяется, просит:
— Пейте-ешьте, гости дорогие…
Выпили они, совсем раскисли в тепле и сытости. Будто невзначай подошла Алена к Василю, ногой выдвинула из-под лавки острый топор-колун, шепнула мужу:
— Прикрой пока колун. Наступи ногой, чтобы не заметили…
И опять к ним отошла, угощает, упрашивает побольше пить-есть. Тянется коротышка к ней с обнимками, щиплет за бока.
— Спать, рюска баба, спать!
Перекрестилась Алена перед образами, подскочила к Василю.
— Бери топор! Я винтовки сгребу!
Василь с колуном на японца, что к жене приставал, кинулся. Схватились они в смертной схватке.
Ополоумев от страха, Алена ухватила в охапку японские винтовки, в сени, а потом во двор выскочила. Глядит — бежит к дому дядя Силаша.
— Василь там… с японцами бьется… — еле вымолвила она.
Побежали в дом.
Смертное дело… Уложил Василь японцев. Тихо в избе. Стоят все. Молчат.
— Батюшки-светы! Что теперь делать будем? — спросила Алена, бледная от испуга, как покойник.
— Мы их сейчас сволокем к реке, — сказал Лесников. — А ты, Алена, замой кровь быстреичка. Следы не ровен час здесь найдут, спалят избу в отместку…
Мужики сволокли трупы японцев к Уссури и спустили их в прорубь.
— А теперь утекать нам быстреичка надо! — сказал Лесников.
— Куда?!.. — потерянно спросил Василь.
— Другого пути, как в тайгу, к Сергею Петровичу, нету… Найдем, места мне знакомые.
Василь взял Аленину руку, подержал.
— Спасибо, Алена, за помощь твою. Я бы глумления над тобою не снес. Один на бой с ними собирался…
Смирнова кивнула головой. А разве она сама могла бы снести глумление! Но Василь! Василь! Золото огнем искушается, а человек — напастями.
Лесников волновался, торопил со сборами.
— Как началось светопреставление, — говорил он, — стрельба, плач, крик, решил выжидать. Вижу, два японца пробежали с винтовками. Куда? К вам! Из окна-то не видно. Выскочил я, да на дуб и взлез. Спасибо Саньке, не дал срубить дерево, — какую оно нам службу сослужило! Сверху-то наскрозь видать, что у вас в кухне деется. Смекаю — неладно у вас. Кубарем с дуба и к вам… Собирай манатки, Аленушка, поживее. Не хватились бы они своих-то…
С торбами на спинах двинулись в путь: спаси, выручай, тайга-матушка!
Оглянулись беглецы на Темную речку — горят избы, а ни крика, ни плача уже не слышно. Только бегают от избы к избе палачи русского народа, распроклятые беляки и японцы.
Взялись Алена с Василем за руки и пошли, не оглядываясь больше, в лес, к партизанам.
Командир партизанского отряда Сергей Петрович Лебедев, тот, что Смирновых грамоте и жизни обучал, принял беглецов.
Сергей Петрович — человек светлой души, радостной веры. Без сомнения партизаны шли с ним на великие испытания, болезни и скорби; один как перст, вся жизнь как на ладошке: будет до последнего дыхания за счастье и свободу народа биться — проверен!
Собрал Лебедев партизан, рассказал им о черном деле святоши дяди Пети. Заволновались люди, закричали:
— По его наущению…
— Пришибить гидру-гадюку!
— Отомстить за невинную кровь детей, жен, отцов!
Отобрал Сергей Петрович пять добровольцев. Во главе — ответственным перед отрядом — поставил Василя Смирнова: батрачил у дяди Пети, знает ходы и выходы. План действий разработали.
В эту ночь белые и японцы не ждали партизан. Все деревни в окрестности прочесаны. Урон нанесен партизанам — с мест насиженных некоторые отряды стронули. Разбиты, напуганы партизаны; никто не посмеет прийти в Темную речку.
Начальство у дяди Пети пир горой устроило: самогон рекой, японская сакэ, веселье.
Ночь — уголь, темная!
Партизаны пришли к дому дяди Пети, перелезли через забор. Собака знала Василя, не тявкнула. Крадучись зашли в коровник теплый.
Пошел Василь на разведку — Марью Порфирьевну перехватить. В доме визг, хохот. Марья не показывалась. Заждался совсем. Но вот наконец дверь стукнула, она во двор выскочила.
Василь ее остановил. Испугалась баба до смерти.
— Как ты тут оказался, бедовый мужик? — шепчет она. — Японцы хватились двух солдат, подозрят, что вы их пристукнули. Очумел, на погибель пришел?
