Улица Шантрен, с недавних пор, в ознаменование успехов Бонапарта в Италии обретшая новое имя — Победы, была заполнена народом. Должно быть, прислуга небольшого особняка, принадлежащего семье генерала Бонапарта, зарабатывала, сообщая охочим до зрелищ парижанам, когда состоится выезд хозяина. Зеваки терпеливо дожидались выхода на крыльцо славного полководца Республики, чтобы устроить ему бурную овацию.
С первых чисел декабря прошлого года, когда Наполеон вернулся в столицу Франции, вот уже несколько месяцев толпа ежедневно, как на работу, приходила к этому дому. Правда, с того торжественного дня она несколько уменьшилась. Бескорыстные почитатели воинского таланта неистового корсиканца теперь составляли едва ли половину, остальные искали случая подать генералу прошение, а что касается толпы юных парижанок, те просто мечтали обратить на себя внимание увенчанного лаврами бесстрашного любимца славы. В этой толпе оказался и Лис. Он стоял, разглядывая входную дверь и соображая, под каким предлогом проникнуть в здание.
— …Капитан, а если, например, так: я выкатываю глаза, шо от касторки, и ломлюсь внаглую с криком: «Мне по делу, срочно!», буквально: «Отечество в опасности, пустите, пока не началось!»
— В смысле, что не началось?
— Ну вот, началось. Вальдар, девять честных граждан из десяти без слов поймут, что то, чему предстоит начаться, не их ума дело. И только некоторые зануды, вроде тебя, которым важно в каждой графе нарисовать портрет галки, будут задавать дурацкие вопросы.
— Ну хорошо, а если будут?
— А это абсолютно секретно, только самому Доброму Партийцу.
— Кому?
— Бонапарту, в дословном переводе.
— Ладно, предположим, ты прорвался. Что ты ему скажешь?
— Да шо скажу? Сдам всех по полной, начиная с Метатрона.
— Замечательно. Что ты сдавать-то собираешься?
— Что Метатрон ищет Людовика XVII.
— Превосходно! Во-первых, Наполеон пока всего лишь генерал, и поэтому юный дофин его интересует постольку-поскольку; во-вторых, с тем же успехом ты можешь сказать, что Людовика ищет Тутанхамон. Мы ничего про Метатрона не знаем. Даже де Морней и тот ускользнул.
— Мог бы не напоминать.
— Я не напоминаю, а констатирую.
— Да ладно, вон твоя приятельница осталась. Если что, возьмем ее. Месье Арман тут же объявится — это к гадалке не ходи и в воду не смотри.
— Объявится, да не один. Здесь мы играем на его поле.
— Но это уж как мы дело поставим. А что касается «интересует, не интересует», то представь себе расклад: поплыл себе наш старый друг Бонапартий за зипунами в Египет, и, пока он там будет мамелюкам пирамиды строить, в смысле, мамелюков у пирамид — шандарах, во Франции уже опять король! Что тогда? Бонапарту фараоном себя провозгласить?
— Это вряд ли, — ответил я. — Но пока мы не знаем, для чего Метатрон ищет Людовика. Может, посадить на трон, может, увезти из страны, может, и вовсе уничтожить? Нам об этом известно со слов де Морнея и театральных вздохов его сестры. А верить им — ну, ты понимаешь.
