Но этот вечер был не совсем обычным. Наутро хозяин особняка на улице Победы отбывал к войскам. Его ждал новый грандиозный поход, который, по замыслу молодого генерала Республики, должен был прибавить к итальянским лаврам новые, еще более пышные и воистину неувядающие. Поэтому сегодняшний прием Наполеон устраивал для семьи и ближайших соратников. Когда лакей сообщил о прибытии господина д’Орбиньяка, старые вояки переглянулись, силясь вспомнить это имя.
— Не трудитесь, — Наполеон поднялся из-за стола. — Это мой нынешний спаситель, человек отменной ловкости и храбрости.
Лис вошел и склонил голову, приветствуя собравшихся.
— А где же ваш друг? — не скрывая удивления, поинтересовался Бонапарт.
— Ой, да как обычно! Его ж на улицу без присмотра отпускать нельзя. Вступился за какую-то девицу, ну и пошло-поехало: подрезал чересчур наглого гусаришку. Вот, хотел просить, гражданин генерал: может, как-то того, ну, в смысле, кровью искупить? Вот честное слово даю, он рядом с вами в огонь и в воду! Ну не выдержала душа поэта, с кем не бывает? Опять же, шо для гусара шрам? Он потом еще будет колотить себя пяткой в грудь и заливать очередным дамам, шо ранен за свободу, равенство и братство, причем голыми руками раскидал эскадрон роялистов и ансамбль пианистов.
— Хорошо, — усмехаясь, кивнул Бонапарт. — По окончании приема я напишу министру полиции. Входите, гражданин д’Орбиньяк, присаживайтесь к столу.
— Префект полиции Клод Сенвалер! От его превосходительства господина Барраса, — заученным, наработанным еще при короле звучным голосом объявил лакей.
— Этому что здесь надо? — удивленно глядя на Лиса, а затем на окружающих, проговорил Бонапарт. — Ладно, пусть входит.
— Мой генерал, — сухонький мужичонка поспешно вбежал в залу. — Конечно, вы уже все слышали, но должен сразу заявить, что с ней все хорошо.
— С кем? — изумился Наполеон.
— С вашей падчерицей, Гортензией.
— Что?! — Жозефина Богарнэ, сидевшая во главе стола рядом с мужем, взвилась с места. — Что с ней? Говорите немедленно, что произошло?!
Сенвалер, возглавлявший управление политического надзора, своего рода полицию в полиции, замялся, понимая, что поспешил.
— Прошу извинить меня, сударыня. У вашей дочери нервная истерика, но с ней рядом доктор Бодриер, он дал ей валерьяновых капель, — перфект сам собою начал пятиться к двери, — и нюхательную соль…
— Стойте и объясните толком! — скомандовал генерал. — Что произошло?
Лицо полицейского стало пунцовым.
— Сегодня вечером в саду пансиона, — мямлил он, — господин Шарль…
Кулаки Наполеона сжались.
— Я просил не называть при мне этого имени!
— Это все былое, милый, с этим покончено! — Жозефина впилась в рукав шитого камзола мужа. — Говорите же, говорите скорее!
— Господин Шарль это… мм… в общем, неподобающим образом… и ваша дочь, мадам… это… ну, вы понимаете… — Сконфуженный полицейский не мог выдавить из себя ни слова.
В окружении Наполеона уже практически открыто поговаривали о бойком гусаре Ипполите Шарле, умудрившемся вскружить голову госпоже Бонапарт во время ее путешествия в итальянскую армию. Лишь заступничество Жозефины спасло наглеца от ареста и расправы. Наполеон пинком вышиб любовника жены из армии, и тот радостно вернулся в Париж, где занялся военными поставками, вернее, спекуляциями на них.
— Да говори же толком!
— Капитан Шарль сразился с неким конным егерем из рейнской армии, вступившимся за честь юной мадемуазель Гортензии, и был тяжело ранен. Жизнь его сейчас висит на волоске.
Наполеон отвернулся, чтобы скрыть невольную радость.
— Как же звали благородного рыцаря?
— Судя по бумагам, это некий Арно. Лейтенант Виктор Арно. Но, возможно, его документы — фальшивка.
Наполеон растерянно посмотрел на Рейнара.
—
И никогда, никогда не становитесь между собакой и деревом.
Я с досадой бросил саблю наземь. Сопротивляться не было смысла. Необходимо выждать, пока ситуация изменится, а лучше — исподволь изменить ее самому.
