Огонь в тайге На К ату ни У старого тополя Чужая земля
РАССКАЗЫ
I
V безыменной таежной речки, на небольшой елани, оцеплен-
— Ну и жизнь!..
Васька Ольхин присел рядом:
— Курева нет?
— Жизнь, говорю, за глотку берет, вот что!
— Жизнь — она такая...— равнодушно ответил Васька Ольхин.— Да... Не всякий по душе жизни.
Мохов недовольно новел глазами:
— Скажи на милость! Это я ей не по душе?
От речки долетели голоса солдат.
— Несут,— сказал Ольхин, вставая.
Вскоре на елань вышла похоронная процессия. На березовых жердях, обтянутых брезентом, солдаты несли двух своих товарищей. Шагали солдаты тяжело, смотрели хмуро. Горестно шептали:
— Вот как на чужбипе-то...
— И поплакать некому: ни одной бабы!
— Дома бы как подобает, с ладаном...
Похороны прошли торопливо. Только процессия остановилась у могилы и отряд развернулся на елани, тяжелой походкой подошел капитан Повалихин — полнотелый, с усталым и озабоченным лицом, в запыленном френче и ободранных хромовых сапогах. Он заглянул в могилу и, отступив на шаг, взмахнул маленьким березовым веником, которым защищался от гнуса.
— Опускай!
Над тайгой прогремел залп, второй, третий...
Солдаты начали бросать в могилу прощальные горсти земли. Бросали молча, опустив глаза. А Мохов, сматывая веревку, мрачно прошептал:
— Спите, братцы! Встретимся скоро,,,
Ольхин строго одернул его:
— Брось каркать!
Через минуту капитан Повалихин ушел к речке, сел на прогнившую колодину. Речка шла неровно — то умолкала, точно
прислушиваясь к гомону солдатского бивака, то начинала гулко, встревоженно рокотать, прыгая по камням, ныряя под нависшие с левого берега поваленные бурей ели и пихты. За речкой, на болоте, кто-то хлюпал, метался по камышу,— видно, играли крысы.
Повалихин сдавил ладонями виски:
Что же делать?
На исходе весны Повалихин в чине поручика ходил в поход по степным волостям. Там он жестоко разгромил и сжег несколько повстанческих селений. Возвратясь в губернский город, он надел новый китель из английского сукна с капитанскими погонами и прочно занял видное место в офицерском обществе. И тогда многие решили: этот с виду флегматичный человек, рано начавший полнеть, с небольшой лысинкой, тщательно замаскированной редкими светлыми волосами, быстро начнет подниматься по лестнице табели о рангах, щуря теплые карие глаза, учтиво пожимая руки друзей мягкими подушечками своих ладоней, а если нужно — грубовато расталкивая друзей широкими пухлыми плечами...
В июле поднялось восстание в Пихтовке — в глубине тайги. Узнав об этом, капитан Повалихин немедленно добился аудиенции у командующего военным округом генерала Миропольцева и заявил, что желает возглавить карательную экспедицию. Генерал охотно согласился. Развалясь в кожаном кресле, он долго и нудно давал инструкции. Повалихин нетерпеливо потирал руки. Когда генерал прервал речь, спросил:
— Разрешите?
— Да-да.
— Если позволите, ваше превосходительство,— Повалихин учтиво наклонился,— я возьму отряд вдвое меньше, чем вы предлоягали. Надеюсь, будет достаточно.
— О! — воскликнул генерал.— Надеетесь?
— Уверен, ваше превосходительство!
В распоряжении генерала Миропольцева было мало войск (мобилизация в деревнях шла плохо), и он, не задумываясь, решил:
— Прекрасно! Очень рад!
Капитану Повалихину предложили идти с отрядом в спешном порядке: в штабе военного округа ожидали, что восстание, точно ветром подхваченный огонь, быстро раскинется и пойдет полыхать по всей таежной округе.
Капитан вышел в тайгу с чувством полнейшего довольства собой. Но в таком состоянии был недолго. Он родился и вырос в тихом, уютном имении на Волге, привык к добродушному плеску могучей и вольной реки, к бескрайным лазоревым просторам степей, покрытых легким небом. Он в первый раз попал в тайгу и, только вступив в нее, сразу почувствовал себя маленьким и беспомощным. Тайга придавила его глухотой сумеречных падей, ночными шорохами, терпкими запахами заживо гниющих в болотах трав...
Путь оказался очень трудным. Отряд шел плохо проторенными дорогами, а иногда — тропами. В некоторых местах тропы завалило свежим буреломом, и отряду, имевшему небольшой обоз, приходилось расчищать путь топорами.
