— Да вон, у Никиши…
Мамонтов обернулся в сторону кути и увидел перед собой вытянувшегося скорее из желания прибавить в росте, с округлившимися ребячьими глазами Никишу, которого он принял за хозяина дома.
— У меня, товарищ главком! — бодро доложил Никиша.
— Ты, стало быть, солдат?
— Так точно, солдат Второго Славгородского полка, первого батальона, третьей роты, товарищ Пермяков!
— Хм, чудной ты солдат, — усмехнулся Мамонтов и покачал головой. — Почему солдатского обмундирования не имеешь? Ваш полк хорошо обмундирован, знаю…
— Не досталось, товарищ главком, когда выдавали!
— Кру-уго-ом!
Хотя команда была внезапной, но Никита Пермяков не растерялся и исполнил ее хорошо. И тогда Мамонтов уставился на его изношенные пимы — из дыр, что зияли на их задниках, торчали пучки соломы.
— Кру-уго-ом!
Встретясь взглядом с Никишей, Мамонтов заговорил с укоризной:
— Какой же ты, товарищ Пермяков, солдат Красной Армии в таких дырявых пимах?
— Так неколи же подшить, товарищ главком! — смело пояснил Никиша. — Все война и война.
— Тут недолгое дело. Видать, недотепа ты. А какая у тебя лопотина?
— Да ты не сумлевайся, товарищ главком, нисколь не сумлевайся! — быстро и весело заговорил Никиша. — Ну, у меня, знамо, зипунишко, чо ишшо? Но он хоть и старенький, а ладно греет, в ём ишшо можно воевать!
— Надень!
Осмотрев Никишу в его зипунишке, перехваченном в поясе цветной домотканой опояской, Мамонтов даже поморщился:
— Снимай! Срам глядеть на тебя…
— Товарищ главком! — испугался Никиша, заподозрив, должно быть, что Мамонтов вгорячах отчислит его из полка. — Да его ишшо совсем не продувает! И в ём легко! Надень на меня шинель — я в ей запутаюсь, упаду. А в своем-то зипунишке я как бес. Я так и сяк развернусь, ежели доведется колоть. Нет, товарищ главком, лучше этой лопотины для бою мне не найти. Побожусь!
— Снимай, — тише повторил Мамонтов.
Выполнив приказ, Никиша совсем пал духом:
— Товарищ главком!..
— Ты что же, воевать не хочешь? Заболеть хочешь?
— Побойся бога, товарищ главком!
— Ты давно в армии?
— Да я недавно…
— Оно и видно.
— Собирался, вишь ли, второпях…
— Скоро Красная Армия подойдет, встречать будем, ты понял? — спросил Мамонтов. — Ну и ты, выходит, встанешь в строй в своем зипунишке и в дырявых пимах, из которых торчит солома? Не стыдно будет? Да что люди о нас скажут? Что подумают? Какие же это, скажут, солдаты крестьянской Западно-Сибирской Красной Армии? Стыд и позор!
— Не увольняй, товарищ главком! — взмолился Никиша.
— Не увольняю, — ответил Мамонтов. — Может, и на самом деле второпях пришлось собираться, и здесь не повезло, когда шинели и обувь выдавали. — Он обернулся к своей свите: — Подобрать ему полушубок и пимы.
— Есть! — ответил один из свиты.
— У кого еще плохие пимы? — заговорил Мамонтов, вновь оборачиваясь к партизанам. — Сознавайтесь.
Все партизаны молчали. И тут Илюшка, привстав за столом, вдруг указал на меня:
— Вот у него. Тоже торчит солома.
— Не лезь не в свое дело, — осадил его Гордеев, прижимая ручищей к скамье. — Товарищ главком про партизан спрашивает, а ты лезешь тут…
Но Мамонтов уже стоял у нашего стола.
— У тебя?
Я поднялся перед главкомом и от большого волнения так начал кашлять, что у меня брызнули слезы.
— Ну и бухаешь ты! — заметил Мамонтов, всматриваясь в меня с какой-то мыслью. — Как из пушки. — Очевидно было, что он так и не опознал во мне того мальчишку, какого видел с отцом недавно в Малышевом Логу. — Кстати, товарищи, Красная Армия заботится прежде всего о народе. Заказать ему пимы.
Тут один дядька поднялся с голбца.
— Товарищ главком, разрешите доложить? — заговорил он, с неудовольствием косясь вороненым глазом в куть. — У нас и пимокатня-то закрыта. Ни одного пимоката.
— А где же они? — сердито спросил Мамонтов.
— Все сбежали. В окопы. Говорят, тут такой бой, а мы пимы катать будем? Отобьемся — тогда уж…
— Вот дурьи головы! И вы тоже: распустили людей… — От негодования Мамонтов прожег глазами интенданта насквозь и потребовал: — Сейчас же собрать всех пимокатов! И чтоб с утра пимокатня работала. Сам проверю. Через день-другой мы погоним беляков, а у нас многие еще в сапогах или в опорках, как у этого вот вояки. А уже зима. Они об этом подумали, дурьи головы?
— Есть! — ответил, вытягиваясь, интендант.
И тут Мамонтов, взглянув на Петрована, который давно сидел, затаившись и прикрыв свой кон ладонями, спросил его, как старого знакомого:
— А ты, ополченец, чего тут прячешь? А ну покажи.
Потупясь, Петрован убрал руки со стола. Увидев кучу колчаковских денежных знаков, Мамонтов так засмеялся, что, казалось, едва не опрокинулся от смеха навзничь.
— Да тут вон что! Игра! — Он быстро расстегнул полы полушубка и подсел к столу. — А ну сдай! Давно не баловался! Ну, поте-еха-а…
— Ты фартовый, товарищ главком, — сказал Никиша. — С тобой какая игра? Ты всех обставишь и очистишь догола.
— И ты хитри. И тебе повезет.
