— Неужели вы в самом деле считаете, что сейчас, когда мой отец опасно болен и в доме полно народу, пора что-то предпринять, как вы выразились. Вы крайне безрассудны, Бриггс. Пока все должно идти, как шло до сих пор. Когда мне подвернется случай поговорить с отцом, я это сделаю.
— Боюсь, сэр, что меня это не устроит.
— Бриггс! — Тон Роберта стал угрожающим. — Вы пытаетесь запугать меня?
— Я не хотел бы быть понятым так, сэр.
— Это наше дело — мое и Сюзанны. Она взрослая и вполне способна сама о себе позаботиться. Если бы ее не удовлетворяло теперешнее положение, она приехала бы сюда и так мне и сказала.
— Она здесь, сэр, — ответил Бриггс спокойно.
— Здесь? — Роберт был явно поражен. — Вы хотите сказать мне, что она сейчас действительно здесь, в этом доме?
— Именно, сэр.
Роберт молчал целых полминуты. Потом сказал тоном человека, признающего свое поражение:
— Вероятно, она хочет меня видеть?
— Нет, сэр. — Бриггс говорил так бесстрастно, словно обсуждал, какой ликер подать после обеда. — Она несколько стесняется видеться с кем-либо в своем теперешнем положении. Это одна из причин, почему она чувствует… мы чувствуем… что было бы желательно выяснить положение как можно скорее.
— Понимаю… понимаю. — Голос Роберта опять стал жестким. — И вы привезли ее сюда с целью поднажать на меня дополнительно? Чистейшей воды шантаж, Бриггс, честное слово.
— Против этого выражения позволю себе протестовать, сэр.
— А что же это такое, как не шантаж? У вас, насколько мне известно, нет другого предлога, чтобы привезти ее сюда.
— Послушайте, сэр, — сказал Бриггс, впервые проявляя какие-то эмоции, — рождество — время семейных встреч даже для дворецких. Что же касается нажима, то я верю, что он не понадобится. Мы до сих пор полагаемся на то, что вы во всех отношениях поступите как джентльмен.
Слово «джентльмен» в устах Бриггса обладало силой и убедительностью, которые на несколько секунд лишили Роберта дара речи. Может быть, только человек, занимающий такое социальное положение, мог употребить это слово в подобном смысле. Не будучи сам джентльменом, но присягнувший служить знати, он взывал к знамени, под которым он и его товарищи прожили свой век и без которого их служба выродилась бы в простое прислужничество.
Как бы Роберт ни был разгневан и встревожен, до него все же дошло, какими глубокими чувствами была вызвана спокойная речь дворецкого. Он с трудом направил беседу вновь на деловой путь.
— Вы только что сказали, что Сюзанна не хочет никого видеть. Но, несомненно, другие слуги в доме…
— Я был вынужден довериться кухарке и старшей горничной. сэр, но, разумеется, не в полной мере. Им известно, что она моя дочь, но не больше. Я не мешал им думать, что она вдова. Как мне ни неприятны эти увертки, сэр, но это, по-видимому, лучший путь.
— Понимаю… Бриггс, мне нужно все обдумать. Я буду…
Слабое звяканье в отдалении перебило его заикающуюся речь. Бриггс сразу насторожился. До этого он слушал Роберта с напряженным вниманием, но тут бесцеремонно прервал его:
— Извините меня, сэр. Кажется, это звонит его светлость.
Он подошел к двери. Не успел он взяться за ручку, как дверь отворилась снаружи и на пороге появилась Камилла. Бриггс едва не налетел на нее. Порозовев от смущения, он отступил, бормоча:
— Простите, миледи! У меня и в мыслях не было…
— Ничего, Бриггс, — сказала чуть запыхавшаяся Камилла. — Его светлость просит вас помочь ему подняться наверх. Он решил пойти спать.
— Слушаюсь, миледи.
Бриггс исчез с неторопливой быстротой, которая составляет профессиональную тайну дворецких, а Камилла обратилась к Роберту.
— Дай мне папиросу, — сказала она отрывисто.
Роберт протянул ей свой портсигар и дал закурить. Камилла стояла у камина: она поставила ногу на низкую решетку, рукой оперлась на-каминную доску и смотрела вниз, на пламя. Поза была привлекательная, и мерцающий свет, исходивший от догоревших поленьев, придавал яркость и живость чертам, которые знаток, наверное, счел бы чуть-чуть холодноватыми и бесстрастными. Если Роберт и заметил это, то постарался не показать виду. Он ждал и, лишь когда Камилла выкурила половину папиросы, нарушил молчание.
— Я думал, что отец посидит подольше, — сказал он. — Ему не стало плохо, нет?
— Нет, с ним все благополучно. Он жаловался только на усталость.
— Не удивительно, что он устал, если он слушал, как Джулиус и Карстерсша разговаривают о сахаре.
— Во всяком случае, он выдержал дольше, чем ты, Роберт, — заметила Камилла со слабой усмешкой.
Разговор опять оборвался, и Роберт не обнаруживал никакого желания возобновить его. Наконец Камилла бросила окурок в огонь и повернулась к Роберту.
— Ну? — спросила она. — До чего вы с Бриггсом дотолковались?
— Дотолковались? — Роберт сразу перешел в оборону. — Что ты хочешь сказать? О чем я должен был с ним толковать?
— О выборе вин на сегодняшний вечер, — ответила Камилла с видом невинного удивления. — Я думала, что именно для этой дискуссии ты с таким трудом оторвался от чая.
— Ах вот ты о чем! Да, с выпивкой все в порядке.
