«Конечно, может, я и пойду за Ольгой, — лениво подумал капитан, — но все-таки надо узнать у девушки, куда делись часы. Да. Это не помешает. Даже если бы местечко не имело ничего общего с делом часовщика из Брудно. Книгу мог принести ему любой клиент».
Что-то тянуло его назад, в городскую библиотеку. При звуке открывающейся двери библиотекарша подняла голову: узнав капитана, она улыбнулась. В этой улыбке была, он не ошибался, скрытая симпатия. Девушка тоже нравилась ему. За это время вид комнаты со стеллажами разительно преобразился. Немалое значение имела затопленная печь, но главное — люди. Библиотека без людей вызывает уныние. В зал поминутно входили молодые парни, демонстративно волоча ноги, как этого требует молодежный фасон.
— Я сейчас освобожусь, — сказала девушка, — волна пройдет, и будет пусто.
Капитан сел в читальном зале и стал терпеливо ждать.
— Ну как? Вы что-нибудь узнали от мамы? — послышался голос сверху. Он не заметил, когда она подошла.
— Да. Спасибо, много.
— Не может быть! Вы нашли Файгель?
— Мертвые не дают новые адреса. А когда исчезли часы с башни, вы тоже были маленькой? — пошутил он.
— Ну что вы, — обиделась она. — Часы пропали два года тому назад. Из-под самого носа утащили. Хотя дом и рушится, но были часы на башне. Частица былого великолепия. А теперь мне он кажется абсолютной руиной. Я очень была зла за эти часы, хотя библиотеке никакой пользы они не приносили.
— Испортились, — буркнул Корда. — Ну ладно, испортились, — автоматически повторил он.
— Они никогда не ходили. Я вам уже говорила! — напомнила она поспешно.
— Никогда, — повторил капитан еще раз, понимая, что цепляется за какие-то часы совершенно безосновательно. — Вы пробовали их ремонтировать? — спросил он, все более недовольный собой. Капитан вел себя, как жонглер, который хочет одурачить публику, неизвестно что у нее выцыганить, а вместе с тем пробовал убедить себя в том, что этого не делает.
— Кто может влезть на башню? — сказала девушка. — У нас нет такого часовщика. Наручные еще починят, но не такие. Старый владелец, кажется, привез их из Вены.
— А молодежь? — поинтересовался он, как всегда, не тем, что хотел узнать.
— Молодежь? — задумалась она. — Э-э, нет. У нас нет молодых, которые бы взялись за такой ремонт. Возня! Именно поэтому в течение многих лет я видела одно и то же время: одиннадцать. И каждый раз мне было не по себе. Вы знаете, как раздражают человека стоящие часы. Можно обойтись без дверной ручки, смириться с шатающимся столиком, с незакрывающимся окном, со многим другим, но часы должны идти.
— Одиннадцать ноль-ноль? — переспросил капитан. — Вы в этом уверены?
— Уверена! Ноль-ноль! А вы знаете, — вдруг оживилась она. — Я никогда не задумывалась, почему они остановились именно на одиннадцати. Когда? Может быть, во время войны? Или во время аграрной реформы? Нет?
Его забавляла та легкость, с которой люди поддаются влиянию самых обычных событий, как только разыграется их воображение. В этом имеется скрытое желание, чтобы произошло что-нибудь необычное, чтобы жизнь и мир хотя бы на короткое время утратили обыденность. Он улыбнулся.
— Любой механизм, за которым не следят, в один прекрасный момент останавливается, — сказал капитан прямо.
— Вы правы, — согласилась девушка, помешкав. Как быстро отказалась она от тайны! Она принадлежала к новому, рационалистическому поколению. — А какая разница, если бы они остановились на семь или пятнадцать минут позднее. Ходили точно и остановились точно. — Девушка рассмеялась.
— А, ну да что там, пускай кому-нибудь служат.
Капитан встал.
— Спасибо за информацию, — сказал он безразлично-вежливым тоном. Ему сразу стало жаль ее, она погасла. Он заметил это и понял, что причинил ей боль, но уже давно смирился с тем, что не может позволить себе размякнуть, кто бы и как бы сильно ему ни нравился. Поэтому быстро добавил: — Вы очень много делаете в библиотеке. Даже сами не понимаете, сколько.
С ее лица исчезла натянутость, она пристально посмотрела на него.
— Да что я там такое делаю, — сказала она с прежней интонацией. — Каждый что-то делает. Как умеет.
Влажный ноябрьский воздух ударил в него, хотя было совсем не холодно. Он шел по темной аллее, разбрасывая ногами мокрые листья. Только выйдя на улицу он спокойно констатировал, что ничего не узнал и, может быть, ничего больше не узнает. Он никогда не выйдет за круг, очерченный стрелками часов. Но даже это не могло заглушить, пригасить чувство удовлетворенности. С того момента как капитан вошел в деревянный дом на Брудно, он был уверен, что часы приведут его к цели, хотя у Фемиды и завязаны глаза. Эта уверенность не покидала его и во время блужданий по уличкам местечка, вплоть до той минуты, когда он встретил девушку у библиотеки. Ключ к разгадке убийства на Брудно мог находиться в этом местечке. А может быть, в старой усадьбе, на башне разрушающегося особняка? И что бы ни крылось за часами на башне, оно только могло, но не должно было иметь связь с часами в деревянном доме на Брудно.
