Анатолий Рыбаков
Зарубки на сердце
Последнее московское интервью
Наша беседа состоялась 26 февраля 1998 года, за день до отлета Анатолия Наумовича в Нью-Йорк. Я пришла взять короткое интервью, о котором просило одно зарубежное издание. Несмотря на дорожные сборы, хлопоты, мы, как обычно (за последнее десятилетие было напечатано пять наших полосных бесед), проговорили час-другой с перерывом на обед, которым нас потчевала все успевающая Таня. "Мы прожили вместе девятнадцать лет - счастливейшие годы моей жизни, - рядом верный, родной человек, первый мой критик и редактор, - пишет Рыбаков в "Романе-воспоминании". - ...Танино отчество - Марковна, как и у жены протопопа Аввакума. И когда предстоял очередной круг работы, я повторял его слова: "Побредем ужо, Марковна", добавляя от себя: "голубушка моя милая..." Завтра улетать, тьма всяких дел, а мы неспешно говорим, неспешно застольничаем. Анатолий Наумович словно бы хочет задержать, остановить время...
Слушаю запись этой беседы - напористый голос, молодой смех...
Ирина РИШИНА
И. Р.: Я привыкла, что мы беседуем с вами всегда в Переделкине. Если для печати, под диктофон, то в кабинете, а чаще всего просто на переделкинских дорожках. Вы даже на одной из подаренных мне книг написали: "На память о наших прогулках в Переделкине". Но в эту зиму погулять вместе не пришлось - вы все время в городе. Ваши читатели, наверное, думают, что Рыбаков по-прежнему живет на Арбате, а вы - в "доме на набережной": из одного окна - бесподобная панорама Кремля, из другого - храм Христа Спасителя.
А. Р.: В последнее время в результате всяких разъездов, переездов, происходящих в каждой семье, мы с Таней очутились в знаменитом "доме на набережной", описанном Юрием Трифоновым. Здесь Таня жила девочкой. Ее отец был заместителем Микояна, депутатом Верховного Совета. В 1937 году арестован и вскоре расстрелян. Мать осуждена на восемь лет, как жена "врага народа". Таню маленькую вместе с братьями из дома выбросили. Она осталась на попечении тетки. Ее два старших брата погибли на фронте. В конце 80-х-начале 90-х годов появилась возможность переехать в этот дом. Я спросил: "Таня, ты хочешь сюда вернуться?" Она поехала, посмотрела, постояла в подъезде и сказала: "Да, давай переедем".
И. Р.: В этом доме ведь жили многие, кто творил революцию и кто вошел в вашу арбатскую трилогию.
А. Р.: Тухачевский, например. Он выведен в "Страхе". В этом романе я как раз говорю об обитателях пересыльного дома, куда попадали из Кремля и откуда отправлялись в тюрьмы и лагеря. Его называли допром - домом предварительного заключения. Здесь есть музей, где собраны материалы о судьбах жильцов, расстрелянных, репрессированных. Я встречаю там их потомков. Они знают мои книги, читали в них про своих родителей, бабушек, дедушек.
И. Р.: На московской книжной ярмарке меня приятно удивил "хвост" не в несколько человек, а длиннющая очередь, тянувшаяся вдоль стендов других издательств к "Вагриусу", где красовался ваш "Роман-воспоминание". Мало того, что люди стояли терпеливо, чтобы купить новую книгу, в руках у многих были прежние ваши издания, так что вам пришлось надписывать и их тоже. Глядя на этих сегодняшних ваших читателей, я невольно вспомнила об огромных бумажных мешках писем, которые регулярно доставлялись в редакцию "Литгазеты", где я тогда работала, после выхода в свет "Детей Арбата". Представляю, сколько их было в "Дружбе народов", поднявшей в результате публикации романа свой тираж до полутора миллионов, какие пачки приносили вам домой. Шквал откликов, оценки полярно острые, страстные. Нашлись и желающие "принять меры". Бдительная ленинградка - никогда не забуду - сообщила в "Литгазету", что своими мыслями об этом "шедевре" она поделится с КГБ. Делились, видимо, и без предупреждения. А наша с вами беседа о романе и его почте сразу же вызвала новый огромный прилив
писем, - помню, их чуть ли не тысяча пришла.
А сейчас, десять лет спустя, есть ли отклики на "Роман-воспоминание"?
А. Р.: Сейчас, сама знаешь, с серьезной литературой обстоит иначе: ее издают во много раз меньше, покупают во много раз меньше и читают во много раз меньше. "Дети Арбата" были изданы в Советском Союзе тиражом 10,5 миллионов экземпляров и явились - что ж, дело прошлое, и об этом можно говорить прямо литературной бомбой, направленной против Сталина. И естественно, что роман на столь жгучую тему имел колоссальную почту. Есть писатели, которые считают: главное - написать, главное - себя выразить, а читают их или нет - это для них не так уж и важно. Я не такой автор. Мне хочется иметь читателя, и я строю свои произведения так, чтобы в них была внутренняя тяга: что дальше, как поведут себя герои? Чтобы читатель, сопереживая, сам включался в творческий процесс, становился собеседником автора.
