—
— Вероятно, кто-то ради карьеры и ломает свое естественное половое влечение. Мне их жаль… Проблема, кстати, не такая уж и новая, если вспомнить гневное письмо Пушкина барону Геккерену, приемному отцу Дантеса: тогда в высшем свете было принято усыновлять юных любовников. На самом деле, мой новый роман не о сексе в СССР. Это ироническое название, и за ним стоит знаменитая фраза на советско-американском телемосте в конце 1980-х. Наша советская труженица сказала, что секса в СССР нет… Все в студии, помню, засмеялись, и конец фразы потонул в хохоте. А ведь полностью фраза звучала примерно так: у нас секса в СССР нет, у нас в СССР любовь…
Вообще-то, она была права. Во времена моей советской молодости отношения между мужчиной и женщиной были бескорыстнее, в них гораздо меньше участвовали деньги, материальный интерес, хотя всякое случалось. Молодежь любила стихи Андрея Вознесенского, который гневно обличал расчетливую невесту: «выходит замуж молодость не за кого, за что, выходит замуж молодость за модное манто…» Кстати, жена самого Вознесенского была значительно старше поэта.
Блудила ли номенклатура? Полагаю, гораздо меньше, чем творческая интеллигенция и диссиденты. Некогда. Работали от темна до темна. Бывал ли я в номенклатурных банях? Бывал, но девушек ни разу там не заставал, увы. Возможно, просто не везло. Как правило, там собирался мужской коллектив правильной ориентации. Пили, сознаюсь, много. И водка, пиво, и вобла — все это было, грешен. Бабы тоже присутствовали, но в разговорах…
Я, кстати, описал в романе эпизод выездной учебы, где как раз парни и девушки резвятся в общем бассейне. Для одной трепетной комсомолки, приехавшей осваивать премудрости организационной работы, это закончилось замужеством. Сегодня советские времена демонтируются, опошляются. Но ведь молодость — это всегда увлечения, романы, страсти… Что в этом плохого? Зов молодой плоти. А вот 1990-е годы прошли уже под знаком какого-то чудовищного продажного блуда, причем, гордо выставленного на показ, чуть ли не в телеэфире… Вспомните, падение одного из наших генеральных прокуроров было связано именно с показом по телевизору купания в бассейне с наемными наядами.
—
— Разумеется, похожим… Но такова была атмосфера афишированного дорогостоящего греха. В романе «Небо падших» я описываю этот разгул, когда у людей появились первые шальные деньги. Вчера ты был простым инженером, а сегодня у тебя чемодан зелени, за которую можно воплотить любую эротическую грезу. Плохо это кончилось, старые семьи распались, новые, построенные на коммерческой основе, тоже оказались ненадежными.
А что же касается однополых связей, то их намеренно сделали модными, и мы в этом смысле вернулись к Серебряному веку. Сейчас об этом особо не говорят, но искусство начала XX века эстетизировало гомосексуальные отношения. Вспомните Марину Цветаеву и Софью Парнок, нашумевшую повесть «Крылья» Михаила Кузмина, других авторов Серебряного века. Это считалось признаком избранности, посвященности, «голубой крови». Кстати, в 1920-е однополая любовь в верхушке большевиков тоже не была редкостью. Иногда в зависимости от наклонностей руководителя «голубели» целые наркоматы, о чем даже на Политбюро жаловались друг другу железные соратники.
Часто пишут про половой ригоризм сталинской эпохи и про то, что он был «через колено» навязан советскому искусству. Это правда, но не вся. Сначала-то была попытка сексуальной революции в «избяной Руси», разрушения традиционной семьи и половой морали. Это являлось важной частью программы «Мировой Коммуны». Огромным тиражом издавалась «Эротическая азбука» Сергея Меркулова, знаменитого скульптора, автора памятника Тимирязеву на Никитской площади. Эти картинки, где каждая буква состояла из мужских и женских голых тел, сплетенных в половые комбинации, в том числе и гомосексуальные, раздавались населению, в основном молодежи, для борьбы с буржуазным ханжеством. Секс пытались культивировать как вид спорта, а детей, мол, воспитает государство. Не прижилось…
—
