— Нет, сначала она пришла в царскую империю с Запада. Вспомните антинигилистические романы Лескова. А вот уже после революции половая вседозволенность поддерживалась, даже насаждалась рабоче-крестьянским государством, а точнее, частью правящей верхушки. Коллонтай, одна из высших советских чиновниц, пропагандировала и осуществляла в личной жизни теорию «стакана воды». То есть, удовлетворить сексуальные желания с новым партнером — то же самое, как выпить стакан холодной воды в жаркий день. Ничего предосудительного. Потом поняли, что с таким обществом, где все пьют «стаканы воды» со всеми, ничего путного не построить. Блуд и разгильдяйство. Отсюда строгости в отношении «бытового разложения» с конца 1920-х. За бытовуху вычищали из партии на раз! А куда деваться? Страну захлестнула волна венерических болезней, семьи распадались, едва образовавшись, царила повальная безотцовщина, безобразничали толпы беспризорников… Друг детей Корней Чуковский даже обращался к правительству с предложением снизить порог смертной казни до 12 лет, кажется. Группа Сталина, кстати, с самого начала стояла за «традиционные ценности», и это, думаю, одна из причин ее победы над троцкистами. Надоел людям разврат под серпом и молотом. Эротизм из искусства был выметен железной метлой. «Темные аллеи» в советской литературе начала 1930-х годов стали уже невозможны, а в 1920-е были еще возможны. Взялись и за однополые пристрастия, появилась жесткая статья в Уголовном кодексе. А что ж вы хотите, если даже «за колоски» сажали!
—
— Интересно, но еще интереснее написать честный, основанный на документах исторический роман о той же эпохи. Все фантазии померкнут. Но это в профессиональном смысле гораздо труднее написать: нужен настоящий талант и колоссальный объем знаний. Кроме того, в жанре «альтернативной истории», антиутопии я начал работать раньше Пелевина и Сорокина. В 1993 году вышел мой скандальный «Демгородок», он и до сих пор переиздается. Я сконструировал там ситуацию, когда власть в постсоветской России взял и навел порядок капитан атомной подводной лодки, прозванный благодарным народом «Избавителем Отечества» — ИО. В конце концов ему нашли невесту из рода Синеуса (брата Рюрика) и венчали на царство. А что? Чем не «транзит власти»? Роман имел большой резонанс, вызвал споры и, думаю, отчасти повлиял на Пелевина и Сорокина, тогда только формировавшихся.
Возможно, я вернусь к этому жанру. Но есть принципиальная разница. Постмодернист, как правило, пишет на уровне достаточно поверхностной филологической игры, и дается это ему легко. Мой же реалистический подход требует такого глубокого погружения и такой густоты текста, что расход творческой энергии просто несопоставим. Пелевин и Сорокин — писатели хорошие, спору нет, но у них действуют люди-символы. Нет характеров, а в литературе главное — характер. Возьмите «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого, вроде, тоже фантастика, но там есть характеры, судьбы — и роман с волнением читается до сих пор. Лучшую фантастику пишут реалисты. Если я и возьмусь за такой сюжет (а он у меня давно созрел), то ждать результата придется не один год…
—
