— Крен в «новую драму» кончился тем, что современных русских пьес, способных удержаться в репертуаре, почти нет. Но моя идея создания такого Совета практической поддержки пока не нашла. Обходимся силами Национальной ассоциации драматургов (НАД), созданной при поддержке Минкультуры.
—
— Спасибо. Заканчиваю, точнее, оттачиваю новую пьесу. Называется — «В ожидании сердца». Мне кажется, современный российский театр тоже пребывает в ожидании сердца…
—
— Это особенность советского жизнеустройства, когда, по сути, каждый человек мог реализоваться так, как он хотел, было бы желание. Мне Бог дал литературные способности, а тогдашний уклад обеспечивал все возможности их развить и реализовать.
Кстати, при советской власти было нормой, когда многие, в том числе и очень известные в будущем, люди не продолжали семейную традицию, а «делали себя сами». Доцент-филолог — сын профессора-филолога, поверьте, это выглядело как-то неприлично. Когда я был молодым писателем, в нашей среде скептически относились к писательским детям, которые пошли в литературу вслед за «предками». Их иронично называли «сыписами» и «писдочками». И, кстати, на 90 % такой скептицизм оправдывался, потому что у этих ребят, как правило, настоящего таланта не было, а лишь — культурная среда, семейные связи и возможности. Почти никто из них ничего не добился в творчестве за редкими исключениями: Татьяна Бек, Михаил Тарковский… В других видах искусства та же история. Ну разве можно без слез смотреть на потуги Бондарчука-младшего?
Так что мое решение было абсолютно нормальным для того времени. Сейчас, к сожалению, эта традиция — идти своим путем — сильно подорвана, а государство сквозь пальцы смотрит на то, как по наследству передаются целые академические институты и театры. Ничем хорошим это не кончится.
—
— Я, действительно, начинал как поэт, и в Союз писателей вступил как поэт. Моя первая книга стихов «Время прибытия» вышла в 1980 году в «Молодой гвардии» с предисловием Владимира Соколова, замечательного поэта второй половины XX века, одного из лучших наших лириков. Затем я издал еще несколько поэтических книг, широко публиковался в журналах, был лауреатом нескольких премий и стал довольно заметной фигурой в своем поэтическом поколении. Все это подробно описано в эссе «Как я был поэтом».
Переход с поэзии на прозу — это в общем-то обычный для писателя путь. Становление автора, как правило, начинается с поэтического творчества. Размер и рифма на первых порах помогают начинающему «сбить» языковой материал в художественное высказывание. Обыкновенные стихи проще сочинить, нежели обыкновенную прозу. Но великие стихи пишутся труднее, чем великая проза. Почему? Не знаю… Если мы возьмем крупнейших прозаиков XIX–XX веков, то увидим, что почти все они, за редкими исключениями, начинали как поэты. Это и Пушкин, и Лермонтов, и Бунин, и Набоков, и Солоухин.
Прозаиков, которые не были бы поэтами, практически нет. Другое дело, что одни, начав как поэты, потом переходили на прозу и больше уже никогда не писали стихов. Это, скажем, Алексей Николаевич Толстой. Другие же, как, например, Алексей Константинович Толстой, всю жизнь параллельно писали и стихи, и прозу. Однажды на литературном обеде я поспорил с кем-то на эту тему, и мой оппонент привел аргумент, что, мол, не у всех так было, вот, например, Лев Толстой никогда не писал стихов. И так случилось, что рядом с нами выпивал литературовед, который занимался творчеством Толстого, он возразил: «Нет, Лев Николаевич Толстой писал стихи, только очень уж плохие». Так я и выиграл этот спор.
