Стараясь не показать своего удивления, Эверс спокойно опустился в кресло.
Хьюз знал о дружбе Эверса с Дирингом. Когда Диринг обратился к Хьюзу со своим предложением, подкрепив его солидной, суммой, у него прежде всего возникло подозрение: «А может быть, это Эверс через своего друга проверяет мою преданность?» Хьюз понял, что попал в опасное положение, и решил действовать. Эверсу он рассказал о Диринге, а Дирингу… Дирингу он рассчитывал достать заинтересовавшую его записную книжку во что бы то ни стало.
— Вы молодец, Френк, — довольно скоро нашелся Эверс. — Молодец! И вы не должны обижаться на нас с Юджином за эту маленькую проверку.
— О, сэр, я не буду на вас обижаться, — Хьюз попробовал изобразить на своем лице улыбку, — особенно если вы несколько увеличите мое содержание.
— Да, да, конечно, — поспешил ответить Эверс и потянулся к зазвонившему телефону. — А-а-а, мистер Крайнгольц! Добрый день!.. Прошу простить меня. Я не могу с вами побеседовать. Очень сожалею. Я сейчас уезжаю в Нью-Йорк.
Эверс осторожно опустил на рычаг трубку и на минуту задумался. «Крайнгольц. Как воспримет все Крайнгольц? Может быть, он догадается? Сопоставит ряд фактов и… Пожалуй, это большое упущение. С Крайнгольцем надо было уже давно покончить… Но как это сделать? — мучительно думал Эверс. — Как это сделать?»
Эверс совсем забыл о Хьюзе.
Решение пришло неожиданно. Простое, легко выполнимое, обеспечивающее полное спокойствие в дальнейшем. Он быстро вынул свою серую записную книжку, сделал в ней заметку и только тут обратил внимание, что, уставившись в одну точку своими отечными глазами, Хьюз все еще сидит в кресле и с невозмутимым видом потягивает сигарету.
«Эта еще погань начинает мешать всему», — со злобой подумал Эверс и подошел к сейфу.
— Ну что же, Хьюз, — Эверс плавно отворил тяжелую дверцу и стал искать нужный ему документ. — Вам действительно придется прибавить.
Двух минут, которые Эверс пробыл у сейфа, Хьюзу было вполне достаточно, чтобы взять со стола записную книжку Эверса и положить ее под угол ковра. Расчет Хьюза был прост, и он не находил его очень рискованным. В спешке Эверс забудет о книжке, и ее можно будет незаметно извлечь из-под ковра. Если он все-таки вспомнит о ней и начнутся поиски… Ну что ж, она найдется здесь же, в кабинете. Она могла и упасть, наконец…
Когда Эверс вернулся к столу, Хьюз с таким же невозмутимым видом все еще продолжал курить сигарету, но Эверс понял, что Хьюз попался и даже был доволен этим.
— Вы что, Стилл? — обернулся Эверс к двери, только сейчас заметив неподвижно стоящего слугу.
— Мистер Клифтон просил передать, сэр, что у него к отъезду все готово.
— Очень хорошо. Едемте, Хьюз.
— Я?
— Да, да. Если не ошибаюсь, Хьюз — это вы.
Хьюз недоуменно пожал плечами, вынул изо рта окурок сигареты, вмял его в пепельницу и поплелся к двери. Эверс неотступно следовал за ним до самой машины, стоявшей у подъезда.
— Садитесь! — указал Эверс на автомобиль и, заперев дверцу, вернулся к подъезду, у которого стоял молчаливый Клифтон.
— Вашим ребятам, Клифтон, придется пощупать этого парня.
— Хьюза?
— Чему вы удивляетесь? Хьюза. Он только что взял с моего стола мою записную книжку.
— Ого!
— Вы, надеюсь, сумеете получить ее обратно?
— О, сэр!
— Ну, а если… если у него все же не окажется моей записной книжки… Дело вот в чем, Клифтон. Парни, которые берут у меня мои записи, мне не нужны. Хьюз и так знает гораздо больше, чем это нужно знать
— Значит?
— Значит, он мне уже больше не нужен. Поезжайте. Я поеду с Джимом.
Эверс поспешно поднялся к себе в кабинет, раздосадованный тем, что вынужден был задержаться из-за Хьюза на целых пятнадцать минут.
«Каков подлец! А главное — нагл, нагл беспредельно. Хорошо, что внутренняя сторона дверцы сейфа отполирована, и я видел, как в зеркале, что этот идиот подложил книжку под ковер!»
Эверс уверенно отвернул краешек ковра…
Книжки под ковром не было.
Уже к полудню было невозможно приобрести билеты в Юнайтед Холл. Спекулятивные цены возросли до фантастических размеров.
К вечеру все близлежащие к Юнайтед Холл улицы были запружены автомобилями. Усиленные наряды полиции с трудом сдерживали толпы желающих проникнуть в помещение.
Микрофоны, камеры телевизионных и киносъемочных аппаратов окружают кафедру, возвышающуюся на фоне огромного, сдвоенного экрана. Ровно в восемь часов вечера на нее поднялся бледный, с еще больше вытянувшейся вперед головой профессор астрономии, президент Мэлфордского университета Джемс Кларк.
— Леди и джентльмены!
В помещении, заполненном десятками тысяч людей, наступила мертвая тишина. Слышно был только шипение юпитеров, изливавших мощные потоки света на кафедру, да тихое стрекотание съемочных камер.
— Леди и джентльмены! С неизъяснимым волнением я начинаю свое выступление. Долг ученого повелевает мне сделать это поистине страшное сообщение. Еще никогда на долю смертного не выпадала столь ответственная и вместе с тем столь ужасная роль. Да поможет мне бог!
