— Кто здесь? Я обвиняю вас, в том что вы Дурак! — кричит лиловый.
«Это конец!» — медленно набухает в моем сознании.
Разумной убежденности никогда не бывает полной. Полная убежденность бывает только неразумной.
…«Это конец!» — медленно набухало в моем сознании.
Я понял, что ему некуда укрыться, кроме как за символ дерева. За четыре ступени службы лиловым воителем я научился угадывать действия подозреваемых. Теперь я спокойно прикидывал, как изящнее захватить подозреваемого.
До первых сумерек оставалось немного, и на небе уже лиловела малая луна. К официальной ночи она исчезнет, а большой луны сегодня не будет. Предстоит страшная ночь. Нет хуже, чем патрулировать в такую ночь.
А он замер за деревом. Не дышит. Небось, обмер от страха. Еще надеется, что я зевну и пройду мимо.
Мне почудилось, что подобное со мной когда-то было. Иногда этакий вздор мерещится. Некогда размышлять — добыча может уйти из-под носа.
«Нет, братишка, — ласково подумал я, — не уйдешь. Ты нужен народу, народ хочет тебя проверить. Если бы я нужен был народу для проверки — я бы сам прибежал: берите меня, ешьте, теребите, узнавайте обо мне все — я весь, как на ладошке, жду вашего решения. Я бы стремглав прибежал. А он прячется — значит, нарочно обвиняет себя. Если у него нет вины, так одного факта бегства достаточно. Якобы Г/А боится, ишь ты!..»
Он прятался за деревом, а я испытывал к нему глубокое нежное чувство, не спеша поймать его. Он мой. Он принадлежит мне. Между нами прочная связь, прочнее, чем между мной и родителями, между мной и тем же Бридом, между мной и Фашкой — Фашка, галактика ее побери, что может быть непрочней нашей с ней связи! А этот неравнодушен ко мне. Он испытывает глубочайшее, искреннее чувство ненависти ко мне. Плевать, что ненависти. Ради этого вот неравнодушия можно пойти на всё. Еще час назад он ничегошеньки не знал обо мне, о моем существовании, а теперь он узнал меня, я для него не чужой, не посторонний, а властелин его судьбы. Между нами возникли отношения неслучайной нешуточной заинтересованности, именно те отношения взаимной заинтересованности, которые должны установится после Духовной Революции. Для него каждый мой шаг — событие исключительной важности. Для меня — каждое его движение исполнено смысла. Мы с любопытством, взволнованно следим друг за другом, за обоюдными успехами. Следовательно, между нами возникла проникновенная духовная связь. И эта связь не прервется уже никогда. Если я его поймаю, он будет помнить меня всю оставшуюся жизнь. А я буду помнить его, благодаря награде, которую получу за поимку. Если он убежит, я буду вспоминать о нем в связи с наложенным взысканием, а он будет вспоминать обо мне с волнением и трепетным теплым чувством… пусть даже с насмешкой, но будет-таки вспоминать.
Я в притворной рассеянности подошел к дереву. Теперь нужно… Я напряженно вспоминал занятия по противодействию Нет, не то, ответ должен быть из учебника по захвату. Ага вспомнил!.. А если братишка тоже знает этот способ? Тогда победит он? Нет, ЗОД не должна сплоховать.
Я ринулся к дереву, вцепился в сучок на уровне глаз — там была едва заметная полоска.
Какая-то грубая жестокая сила хлестнула меня по спине больно ударила всем корпусом о дерево, прижала к прямоугольному брусу, символизирующему ствол.
Рядом кто-то взвизгнул и сразу же охнул от боли.
Я опомнился и сообразил, что это из ствола вылетел манипулятор, который ловко облапил и меня, и мою добычу. Меня поймали заодно, на всякий случай. ЗОД предпочитает больше поймать, а потом потихоньку разбираться, кто прав а кто — виноват.
— Эй, ты! — крикнул я хрипло — и живот, и грудь были плотно прижаты к стволу.
— Да? — отозвался дрожащий голос из-за дерева.
Я усмехнулся. Другой бы, на его месте, хоть выругался бы а этот откровенно сдрейфил. Целый час я его гонял, решил было, что он храбрец, а он — скис.
Ко мне бежали Брид, Куско и Ейча. Они быстро освободили меня, скрутили подозреваемого в глупости и передали во вторую патрульную шиману, которую нам пришлось вызвать на подмогу.
— Что это был за тип? В чем он провинился? — спросил Куско Брида, когда мы усаживались в своей патрульной шимане.
— Какая разница, — сказал Брид, неодобрительно покосившись на меня… Куско мой подчиненный и его глупый вопрос бросает тень прежде всего на меня как на его непосредственного начальника.
— Куско, — сказал я, — наша задача не рассуждать, а защищать безопасность жителей. Нам передал надпатруль его приметы, мы выполнили свой долг — и баста.
Мы продолжаем патрулировать наш сектор восемнадцатого города.
