Украинские политики, спрошенные об этом курьезе, объяснили его предвыборными баталиями. И, скорее всего, они правы. Борьба за воссоединение Крыма с Россией для самих крымчан является прежде всего способом отстоять хотя бы часть традиционной автономии острова: право говорить на русском языке и самим решать свои дела тоже по-русски. Какие-то более решительные выводы из требований вернуть Крым России блокируются прежде всего позицией самой Российской Федерации.
Нет. И у нас на словесном уровне никто не против Крым и Севастополь вернуть, но вот на юридическом Россия добровольно выстроила совершенно непроходимые рогатки на пути воссоединения с нами тех или иных территорий, оказавшихся в 1991 году за границей. И на эти рогатки наткнулись уже и Южная Осетия, и Абхазия, и Крым, даже если бы он от Украины отделился, оказался бы непризнанной республикой, вхождение которой в Россию было бы юридически заблокировано.
Таким образом мы платим за решения, принятые еще в 1991–1992 годах, когда Российская Федерация согласилась признать административные границы советских республик государственными в строгом смысле этого слова, хотя большая часть этих границ не были границами вообще никогда. Распространение на них принципов неприкосновенности и нерушимости, принятых в международном праве, некоторые считают по меньшей мере поспешным.
Однако это согласие на так называемый цивилизованный развод было свидетельством не столько доброй воли России, в обмен на которую мы так ничего хорошего и не получили, сколько объективной слабости. Никому, разумеется, не хотелось лезть во внешнеполитические конфликты, связанные с территориальными претензиями. Однако отказаться от юридического выдвижения претензий — это одно, а фактически о них забыть — это другое.
Только напоминание о стремлении Крыма к России удерживает украинские власти от форсирования наступления на права автономии и на русский язык. Поэтому, поддерживая напоминание о нерешенном статусе Крыма хотя бы неформально, мы можем серьезно поддержать наших соотечественников, даже если более существенной помощи мы оказать им сейчас не можем.
Просочившиеся или вброшенные в печать сведения о якобы подготовленной новой концепции национальной политики России стали предметом бурных обсуждений. И хотя Министерство регионального развития уже заявило, что никакой новой концепции не предлагает и денег на нее не просит, дискуссии продолжаются.
Главную критику со стороны некоторых политических сил вызвало положение о «консолидирующей роли русского народа». Видимо, для того чтобы не допустить подобных формул в подобных документах, информация и была своевременно вброшена. Однако обсуждение сразу же пошло совсем не в том ключе — спорили, выделять или не выделять «русский народ» в качестве консолидирующей силы «многонациональной общности россиян».
Но никто не задался главным вопросом: а что такое русский народ, о роли которого в России можно спорить? Ответ на этот вопрос даст ответ и на все остальные вопросы относительно национальных отношений в России. На Западе «русскими» до сих пор зовут всех выходцев из России вне зависимости от их этнического происхождения, это определение страны. В XIX веке русскими считались представители всех трех восточнославянских народов — великороссы, украинцы и белорусы, а также все, кто «обрусел», то есть жил в русскоязычной среде в соответствии с русскими нравами… Лишь в ХХ веке советская власть попыталась внести в этот вопрос административную ясность, и русскими начали считать лишь «великороссов» и тех, кто сам записался русским.
В результате этих мнимо четких разграничений произошло больше вреда, чем пользы, — стали возможны нынешние абсурдные разговоры о той самой роли. Для прошлых веков эта роль была очевидна, поскольку каждый, кто участвовал в истории России на «нашей» стороне, считался русским вне зависимости от происхождения — будь он шотландец Барклай, грузин Багратион, происходит из литовской, татарской или немецкой аристократии. Зваться русским означало тогда принадлежать к влиятельной и сильной нации.
И корень всех нынешних проблем не в тех или иных ролях, а в нашей слабости, при которой люди и «россиянами»-то именоваться не хотят — непрестижно. Поэтому восстанавливать нужно престиж и самоуважение страны, а тогда и вопрос о «консолидирующей роли» разрешится сам собой.
