– Хорошо, – кивает Ангела и снова расстегивая блузку. – Я размышляла о том, о чем мы говорили раньше. К сожалению, не думаю, что информация Ранты о платке нам как-то поможет. Мы должны учитывать то дурное предсказание и то, что Николас ударил охранника, а значит, менять стратегию. Нам необходимо воспользоваться заявлением психиатра о том, что он живет с травмой, от которой не может избавиться, но переживает ее так, как будто она имеет отношение к кому-то другому.
– Значит, ты думаешь, что это он вправду убил сестру? Несмотря на нитки на арматуре.
– Становится все труднее доказывать обратное. Ты не согласна? – Ангела кладет блузку на табуретку и ищет что-то в куртке, которую повесила на крючок. – Но! Если мы сможем доказать, что Джорджио изнасиловал старшего сына, когда тот был еще маленьким, и сможем связать нанесенную им травму с убийством, тогда ему может быть вынесен более мягкий приговор.
– Если так, зачем Николасу убивать свою сестру? Разве он не должен перерезать горло отцу?
– Да, этот вариант приходит на ум первым. Но кто знает, какие идеи рождаются в таких поломанных мозгах. Может быть, Ясмина начала рассказывать направо и налево о насилии, пережитом в детстве, и Николас боялся, что его тайна выплывет наружу.
– Ясмина говорила что-нибудь об этом во время встреч группы ACA?
Уголки рта Ангелы странно дергаются.
– Она не рассказывала никаких подробностей, была очень сдержанной, но в последнее время у меня было ощущение, что она вот-вот откроется. Может быть, Николас заметил то же самое.
Эбба переносит вес на одну ногу. Может ли новая гипотеза Ангелы быть верной? Она не хочет верить в это, не хочет, чтобы Николас был убийцей. В то же время она не должна закрывать глаза на доказательства, указывающие на него. Даже если Джорджио – поганая свинья, нет никаких доказательств того, что это именно он забрался на балкон Ясмины в канун Рождества. А раз у Ясмины был фиолетово-желтый платок, то она и сама могла случайно зацепиться им за арматуру, например, если случайно захлопнула дверь и пыталась попасть в квартиру через балкон.
– Дуглас сказал, что его снимали и фотографировали. А еще упомянул о том, что кто-то угрожает ему распространить снимки в Интернете.
– Кто?
– Он не сказал.
Ангела фыркает:
– Очень похоже на Ясмину. Они взывают о помощи, но не могут заставить себя разоблачить собственного отца. Великого Джорджио Моретти. А теперь мы его посадим. Обязательно найди что-нибудь, что повлечет за собой обыск у него в доме.
Она наклоняется над табуреткой и прижимает что-то к блузке. Сначала Эбба не верит своим глазам. Ангела снимает защиту с помощью предмета, который принесла с собой.
– Что ты делаешь? – шепчет Эбба, быстрым взглядом окидывая зал магазина. – Ты же не собираешься ее стащить?
Ангела снова надевает блузку, сверху свитер и пиджак.
– Лучше сесть за руль пьяной и рискнуть кого-нибудь убить? – говорит она, застегивая молнию на шее.
Прежде чем Эбба успевает ответить, Ангела проходит мимо, улыбается продавщице, которая, как хищник, подкралась к ним поближе. Та улыбается Ангеле в ответ, но Эбба видит, как она смотрит в сторону примерочной.
– Что ты делаешь? – спрашивает она, когда догоняет Ангелу на линии касс. – Это крупная кража.
– Либо ты успокоишься, либо попадешься.
– Я? – Эбба фыркает, но в то же время понимает, что попала.
Это можно назвать действием по сговору, можно сказать, что Ангела снимала защиту с блузки, а в это время Эбба стояла снаружи на стреме.
Проклятие!
Звенит колокольчик, и, когда они выходят на тротуар, ей в лицо ударяет холод.
– Эй!
Она бросает взгляд через плечо на продавщицу, которая стоит в дверном проеме и окликает их.
Эбба принимает решение за миллисекунду и припускает вслед за Ангелой, которая уже бежит что есть сил.
Джорджио Моретти от природы сильный, высокий и рослый. И все равно заметно, как опускаются под пальто его плечи, когда он входит в похоронное бюро на окраине центра Лидингё.
Эбба стоит через улицу наискосок у входа в здание, шевеля пальцами ног, чтобы не замерзнуть насмерть. Она следовала за ним более часа, сначала на машине, когда он выехал из дома на Лидингё, затем пешком, пока он занимался кое-какими делами: посещал табачную лавку, аптеку. Может быть, он взял там антибиотики для Дугласа, таблетки, которые нужны его сыну для лечения ожогов, нанесенных самому себе.
Как получилось, что все зашло так далеко? Почему учителя Дугласа ничего не заметили? Его друзья, другие взрослые? Но Эбба знает, как это бывает. Некоторые вещи настолько непостижимы, что у людей не хватает духа их осмыслить. Происходит ли то же самое с Верой, матерью Дугласа? Закрывает ли она глаза на ужасы, творящиеся прямо у нее на глазах? Подозревает ли, что муж насилует их общего ребенка? Эбба даже представить себе не может, каково это – жить в таком кошмаре. Стала бы она тоже убегать от правды?
