Адриан предавался невеселым размышлениям. Если бы изображать привидение пришлось ему самому, он выбрал бы для этого более теплый сезон, а не стылую зимнюю ночь. А это значило, что у трех неизвестных личностей должна быть причина, которая вынуждает их появляться на публике в таких неблагоприятных условиях. Но какая?
Впрочем, уже и раньше было очевидно, что такой ход рассуждений ни к чему не ведет. Надо сосредоточиться на версии, связанной с туннелем.
Он обошел сад и окаймленную кустарником рощицу, которая располагалась между пансионом и особняком, а потом, повинуясь какому-то импульсу, шагами измерил расстояние между обоими домами, насколько позволяло множество отдельных препятствий по пути. Пройдя около шестидесяти ярдов, он остановился. Примерно вдвое меньшее расстояние отделяло его от огромного, украшенного колоннами фасада особняка. Адриану казалось, что расстояние между зданиями больше; возможно, этот обман зрения возникал из-за присутствия деревьев.
Прокопать подземный туннель было бы трудно, но не невозможно, особенно, если он был укреплен бревенчатыми подпорками или даже арками, чтобы предотвратить возможные завалы.
Если, конечно, он вообще существовал. И чем больше Адриан думал об этом, об услышанных голосах, тем более казалось ему вероятным, что туннель существует.
Он взглянул на заснеженную дорогу у себя под ногами. Возможно, что именно сейчас он стоит над самым сводом туннеля. Эта мысль требовала особого внимания.
Он снова присмотрелся к фасаду особняка. Как и в здании пансиона, ряд окон располагался на уровне земли, пропуская дневной свет в подвал. Это наводило на мысль о сходстве планировки. Прекрасно.
Уже через минуту он углубился в рощу. За ним могли наблюдать любопытные, а возможно и враждебные глаза. Если призрак не догадается, что раскрыт один из его секретов, то у Адриана будет больше шансов узнать, что же здесь происходит.
Вот только раскрыт ли этот секрет?
В это время его окликнули. Он поднял глаза и увидел, что к нему направляются два всадника: Джордж Селвуд и Ромни. Крупная рыжая лошадь Джорджа тащилась не поднимая головы, как будто чистый морозный воздух не сулил ей ничего, кроме надвигающегося приступа ревматизма. Вороной жеребец сквайра Ромни – высокий, поджарый и худой, с горбоносой мордой и широкой грудью, мотал головой из стороны в сторону и грыз мундштук уздечки. Эффектное животное, но бабки коротковаты и, как видно, страдает одышкой. Двое мужчин съехали с аллеи и предоставили своим лошадям самим прокладывать путь среди сугробов и сучьев; наконец они оказались рядом с Адрианом.
– Добрый день, – сказал Ромни. – Извините, что не остаюсь; я просто провожаю Селвуда, да и лошадям нельзя давать застаиваться в конюшне, ну, вы понимаете, Мелтон – вот это место для меня.
Помахав рукой, одетой в перчатку, он едва коснулся пятками боков своего вороного, и тот устремился вперед.
Селвуд проводил взглядом удаляющегося друга и покачал головой.
– Он, знаете, такой сорвиголова. Когда-нибудь шею себе сломает в поле. Я все время взываю к его благоразумию, но он просто не слушает. Никогда не мог понять, почему он так одержим охотой. Вся эта грязь и слякоть… – Джордж брезгливо поморщился.
Адриан присматривался к подпрыгивающему аллюру вороного.
– Ромни производит впечатление человека, понимающего, что он делает.
Селвуд коротко рассмеялся.
– Господи, этот человек превосходно понимает, что делает. Говорят, что на всех скачках, на всех гребных гонках в городе – он тут как тут. Но… – Джордж помрачнел и продолжал: – Видите ли, на него не всегда можно положиться. Он игрок и спорщик. Заключает пари по самым нелепым поводам.
– Этот грешок водится за многими джентльменами.
Селвуд ссутулился.
– Вот ведь дьявольщина, и я оказался не лучше его. На этот раз, во всяком случае. Я и сам знаю, мне не следовало идти у него на поводу, да мы, по правде сказать, оба были навеселе. Началось с обсуждения, потом вроде бы по-дружески заспорили, а в следующую минуту заключили пари – и теперь уже деваться некуда.
– Какое же пари? – Адриан погладил шею рыжего коняги, а когда тот вознамерился потереться шеей о его плечо, мягко отвел большую конскую морду.
– Да насчет пансиона. – Вид у Селвуда был самый жалкий. – Ромни считал, что закрытие пансиона – дело решенное. А я сказал, что готов поставить пятьсот фунтов за то, что пансион выживет. В конце концов, они же мои кузины. Я был обязан взять их сторону. Вот так все и сложилось.
– Понятно. – Адриан постарался скрыть улыбку. – Но вашим кузинам вряд ли понравится быть предметом пари.
– Еще бы! И потом… есть кое-что похуже. Неприятно об этом говорить, но у меня словно камень на душе; и, по-моему, мне следует кому-то рассказать… – Селвуд посмотрел в глаза Адриану. – Видите ли, он никогда не проигрывает пари. Никогда. Он этим просто прославился. Не захочет же он именно сейчас подорвать свою репутацию, особенно если учесть, как его осаждают кредиторы.
Адриан поймал уздечку коня и еще раз уклонился от роли столба, о который можно потереться.
– У него что, туговато с наличными?
