Один из срезов проползал по второму окну. На некоторых деталях — артериях, печени, ребрах — включалось увеличение. Прежде чем исчезнуть, они флюоресцировали.
Третье окно показывало архаичный скафандр.
— Хуже всего то, — сказал я сам себе, поскольку Геката включила глушащее поле приватности, — что некого привлечь по этому делу. Нет свидетелей, нет подозреваемых… впрочем, подозреваемых миллионы. Если утечка в скафандре была большая, она могла умереть вчера. А если утечки не было, она могла пролежать там десять лет. Или больше.
Что, если в тот момент, когда она упала, ее скафандр был новым?
Нет. Даже шестьдесят лет назад ракеты все еще падали в кратер Дель Рей.
— От десяти до шестидесяти лет. Даже на Луне есть миллион подозреваемых, и никто не имеет алиби на полвека.
Вспыхнуло четвертое окно, показывая отпечаток пальца — еще один — еще один, — потом что-то непонятное.
— Сетчатка, — произнесла Геката, не оборачиваясь. — Совершенно разрушена. Но отпечатки и часть ДНК я получила. Возможно, АРМ сможет их идентифицировать.
— Перебросьте их мне, — сказал я.
Она сделала это. Вызвав АРМ Лос-Анджелеса, я оставил сообщение на личный номер Беры, потом связался с дежурным. Сообразив, что я звоню с Луны, он проявил интерес. Отправив данные о мертвой женщине, я попросил ею заняться.
Когда я отключился, Геката смотрела на меня. Я заметил:
— Бывают и низкорослые луняне.
— Пари? — спросила она.
— На что?
Пока она думала, мой телефон замигал. Я соединился.
Геката читала из-за моего плеча. Я сказал:
— Коды означают, что ее разыскивают по подозрению в растрате, бегстве с целью избежания ареста, нарушении политических границ, ненадлежащем использовании жизненно важных ресурсов и еще в чем-то там тридцатишестилетней давности.
— Интересно. Жизненно важные ресурсы?
— Это была такая практика; под это можно подогнать любое преступление. Границы — ну, это старый закон. Здесь смысл в том, что решили, будто она убежала в космос.
— Интересно. Джил, в ее скафандре нет утечки.
— Нет?
— Внутри был, разумеется, настоящий вакуум. Конечно, есть следы органики, но ушли бы годы… десятилетия, чтобы пропала вся вода и воздух.
— Тридцать шесть лет, — произнес я.
— Все это время в кратере Дель Рей?
— Геката, на удалении ее скафандр выглядел почти так же, как еще одна посылочка от «Боинга», и в любом случае никто и не смотрел на нее.
— Тогда мы можем понять, почему тело в таком хорошем состоянии. Радиация. А что, как предполагалось, она растратила?
Я пролистал досье:
— Видимо, фонды «Щитов Гавриила». А «Щиты Гавриила», как выясняется, исследовательская группа… два партнера: Валери Ван Скопп Райн и Максим Ельцин Шрив.
— Шрив?
— Обанкротилась в две тысячи девяносто первом году, когда Райн якобы сбежала, прихватив деньги. — Я поднялся. — Геката, мне надо пойти заточить коньки. Можете поизучать это дело дальше или вызвать досье на Максима Шрива.
Она уставилась на меня, потом расхохоталась:
— Я-то думала, что слышала уже все возможные варианты подобных выражений. Идите. Потом выпейте еще воды.
Я подождал, пока из кабинки рециклера выйдет женщина, потом вошел внутрь.
Когда я вернулся, у Гекаты на мониторе было выведено:
Видеокадр с выпускной церемонии в университете, где он выглядит как плечистый футболист-чемпион,
Два года назад.
В больном теле и разум может быть не совсем здоров. Мне не стоило придавать слишком большое значение странностям поведения этого человека.
Я нажал клавишу и вывел следующее досье.
