Постепенно водную гладь затянуло серым туманом, грозовые раскаты затихли, зарницы молний потускнели, исчезая вдали. Бушующие волны в заливе вдруг превратились в траву, а неподалеку от гранитной набережной на зеленой лужайке появилась бурятская юрта огромной величины. С ее северной стороны был накрыт стол, уставленный чашечками-тахилами с жертвенным напитком: чаем, забеленным молоком, и водкой. Рядом лежали несколько отрезов шелковой ткани. Это были подарки для шамана.
Возле стола стояли три березы. Одна из них символизировала «ур модон», родовое дерево, в котором корни – это предки, ствол – потомки, а верхушка – будущее рода. Таким образом, «ур модон», как и любое другое дерево с корнем, символизирует непрерывную связь и преемственность поколений, рода. Стоявшая рядом береза «эсэгэ модон» (древо-отец) была посвящена предкам отцовского рода. И третье дерево «эхэ модон» (древо-мать) – предкам матери. Все три дерева были украшены лоскутами ткани. В нижней части – бело-голубыми, символизировавшими серебро, в верхней – желто-красными лоскутами, символизировавшими золото.
Рядом с юртой полыхал костер, на котором готовился жертвенный баран, шелестели листья деревьев, восходила полная луна, однако вокруг не было ни одной живой души.
Стелла во сне внимательно наблюдала за происходящим. Она начала догадываться, что происходит на очень близкой и в то же время недосягаемой поляне.
Из юрты начали раздаваться частые удары бубна и послышалось натужное пение на бурятском языке: «Наступит время, проснутся природные стихии, изменится климат, земля очистится от тех, кто забыл своих предков. Спящие боги проснутся и создадут человека, почитающего законы рода своего и корни свои…» Когда Стелла услышала язык своих дедов и прадедов, у нее на глазах выступили слезы.
Постепенно картина оживала. Из юрты выбежали девять детей, связанных между собой кушаками-коновязью. Стелла знала, что это символизирует связь с родственниками.
Звуки бубна продолжали звучать из юрты, с каждой минутой ритм учащался, и напряжение, царящее на поляне, росло. Через несколько мгновений дверь юрты отворилась, из нее вышли мужчина и женщина. Лица детей и пожилой пары казались девушке знакомыми.
Наконец на поляну выскочил старик в шаманском облачении и, бешено стуча в бубен, начал свой дикий ритуальный танец. Затем его подхватили и дети, и мужчина, и женщина, в исступлении призывая родовых духов-онгон. Теперь Стелла окончательно поняла, что она стала свидетелем бурятского родового обряда. Все действующие лица были давно умершими предками, а старик – это ее прадед-шаман, который когда-то давно своими языческими заклинаниями подарил ей несколько лет жизни, предсказав неотвратимую смерть, если девушка не примет посвящение в шаманы.
Стелла не открывала глаз. Предсказание шамана сбылось, только не в прямом смысле, а в символическом – Дарья Сергеевна Кокорина погибла во время пожара в жилом доме, но, по стечению обстоятельств, ей удалось обмануть духов и возродиться, поменяв место жительства, возраст и имя. А вот предки и Родина у нее остались прежними. Для Дарьи, ставшей Стеллой, и первое, и второе были неразрывно связаны.
Неистово грохотал бубен, звенели колокольчики, привязанные к одежде предков. Постепенно шаман закончил пляску. Затем все присутствующие быстро выстроились в круг и упали на колени. Прадед первым приподнялся и, воздев руки к небу, начал что-то быстро говорить на бурятском. Когда он умолк, вновь уткнувшись лицом в траву, следом поднялся мужчина и таким же – абсолютно идентичным – голосом выкрикнул несколько фраз, после чего все действия повторила и женщина. Даже милые и симпатичные дети произносили слова низкими и хриплыми голосами.
Вдруг задул байкальский ветер сарма, который приносил шторм. Все закружилось в яростных порывах. Поляна, юрта, деревья и люди мгновенно рассыпались, как песок, на миллиарды песчинок, и тут же были унесены прочь ураганом.
Стелла открыла глаза. За окном сияла полная луна, глянцевая поверхность залива сверкала в ее серебряном свете, светящаяся дорожка уходила за мерцающий яркими звездами горизонт. Девушка поднялась с места, едва не наступив на забытую чашку остывшего чая, подняла ее. Затем, придерживая сползающий с плеч свитер, поставила чашку в раковину. В полной темноте села за рабочий стол и вначале включила ноутбук, а только потом настольную лампу. Ее интересовали публикации последних лет в Интернете о громких делах, связанных с отмыванием денег и банковским мошенничеством. Благо, что ее работа в редакции журнала объясняла подобный интерес. Стелла пыталась понять, в каких кругах ей нужно было искать людей, осведомленных о денежных потоках из Гонконга на Ближний Восток или в Россию. Вряд ли это делалось напрямую через филиалы американских банков в Азии. Может, нужно было начать с ближневосточных банков? Стелла вспомнила, что Виолетта из ее компании раньше работала в Китае с инвесторами из Катара и Саудовской Аравии, но здесь, в Гонконге, тоже освещала эту тему в дополнение к китайской.
