– Бери, бери. Я уже старая, помру скоро… детей у меня нет. Всех родственников я пережила. Мне иногда кажется, что и я уже умерла… Возьми шкатулку. Пусть останется тебе на память. Ты ведь не чужая ему была, – японка, кажется, окончательно поверила в ту историю, которую сама же придумала.
– Я, пожалуй, пойду, – грустно вздохнула девушка.
– Да-да. Конечно, – ответила старая японка, моргая подслеповатыми глазками. – Ты приезжай ко мне… я ведь тоже одна-одинешенька… Не забывай и меня, пока я не помру… и потом не забывай…
Старуха на прощание обняла Стеллу, как родную внучку, и заплакала еще сильнее.
На следующий день Стелла гуляла по сырым бетонным дорожкам кладбища Аояма. Тишина и покой царили вокруг. Зеленые кусты обступили узкие аллеи. По обеим сторонам гармонично соседствовали изваяния Будды и мраморные христианские кресты, вековые каменные ступы, скромные пагоды и простые надгробные плиты. Должно быть, здесь очень красиво весной, когда цветет сакура.
Несколько раз Стелла прошла мимо массивного гранитного колумбария, очевидно, возведенного недавно, но не решалась подойти. Именно здесь, судя по объяснениям в администрации Аоямы, был захоронен прах Есиды Сато.
Наконец, приблизившись к колумбарию, она нашла в нижнем ряду знакомое имя и положила рядом букетик цветов. Затем взяла оставленную кем-то бутылочку с водой, смочила платок, бережно протерла уже успевшую запылиться табличку.
Редко Стелла позволяла себе такую слабость – слезы, но сейчас она не могла и не хотела себя сдерживать. Никто не обращал на нее внимания в этом чужом ей городе. «Прощай, Сато-сан. Я буду навещать тебя, когда смогу», – прошептала девушка по-английски, повернулась и направилась к выходу.
Во время войны бойцы часто рисковали своими жизнями, чтобы вынести тело погибшего товарища с территории врага, вернуть его домой. Есть в этом нечто высокодуховное, не поддающееся логическому объяснению и противоречащее здравому смыслу. Но так было принято у советских людей. Прах умершего на чужбине разведчика-нелегала никто не мог вывезти – ни Стелла, ни даже Центр. Через пятнадцать лет, когда, по жестким правилам, закончится срок хранения праха в колумбарии, прах разведчика будет развеян. Памятью ему станет его личное дело с надписью «Хранить вечно» в архиве Службы внешней разведки, да добрая память о нем его коллег.
Стелла присела на скамейку на одной из аллей, достала из пакета шкатулку, поставила себе на колени и с волнением приподняла крышку. Там лежали потрепанная толстая тетрадка, старый перочинный ножик и золотая цепочка с медальоном в виде сердечка.
Девушка перелистала страницы, исписанные мелким аккуратным почерком. Текст был написан на английском. Это были стихи:
Стелла ощутила в этих строках бездну одиночества Есиды, несбывшиеся мечты и горечь расставания с кем-то, кто был ему дорог. Девушка до глубины души прочувствовала трагедию мужественного человека, его преданность своему делу вопреки трудностям и лишениям. Она вынула из шкатулки медальон и внимательно рассмотрела его. Украшение, скорее всего, было с секретом. Девушка раскрыла перочинный ножик и не без труда раскрыла лезвием переднюю часть медальона. Внутри оказалась крохотная пожелтевшая фотография с изображением лица улыбающейся молодой женщины. Значит, у Есиды была любимая! Но кем была эта женщина? Русская, иностранка? В любом случае это теперь навеки останется тайной…
«Что же будет со мной? – думала девушка. – У Есиды была женщина, которую он любил. Наверняка жил мечтой встретиться с ней. Может, они несколько раз встречались… А у меня нет даже этого! Анри? Но как бы мы ни любили друг друга, он никогда не станет мне по-настоящему близким человеком. Мне всегда придется ему лгать и выдавать себя за другого человека…»
В этом заключалась ее трагедия. Правда, Стелла могла передать в Центр просьбу о срочной эвакуации, и ее вернут на родину немедленно. Никто не упрекнет ее за слабость. Просто сломалась. Переоценила свои силы. Не справилась с заданием. На родине ее обеспечат хорошей работой, она обретет семейное счастье…
