— Нет, Саша, неужели это ты?! — Они опять рассмеялись: Булыга звонко, заливисто, Нерезов медлительно и негромко, будто подсмеиваясь над самим собою.
— Ну будет вам, — сказал наконец секретарь облкома. — Угадай-ка, зачем я тебя позвал? — обратился он к Нерезову.
Тот пожал широкими плечами, грубовато хмыкнул:
— Сам черт не угадает, что у тебя на уме, Сергей.
— Ага, сдаешься, — лицо секретаря сияло от удовольствия. — Ни в жизнь тебе не угадать! — Смеясь, он выбежал из кабинета.
— Вот, — не то сердясь, не то восхищаясь, сказал Нерезов, — ему бы елочным дедом-морозом быть, больно любит одаривать! Значит, и ты к нам прибился, Саша. Добре! Добре!
— Так ведь кесарю кесарево, слесарю слесарево, а большевику красный Амур! А где же… — Саша не докончил фразу, вернулся секретарь облкома, так же стремительно и шумно, как и вышел. Он тащил кого-то за руку, тот со смехом упирался:
— Да я сам пойду, сам…
— Вот рекомендую: наш новый инструктор облкома! Ну как, встречались? — включая верхний свет, спросил секретарь.
Посредине комнаты, жмурясь от яркого света, стоял Бородкин.
— Саня! — крикнули в один голос Булыга и Нерезов. — Друг!
— Братцы мои! Ребята… — глаза Сани полыхнули синим пламенем. Пушистые ресницы заморгали. Он обнял друзей и приник к ним по-детски трогательно и просто.
Секретарь облкома партии поманил Алешу рукой и вышел вместе с ним из кабинета. В маленькой, окнами во. двор, комнатке он усадил его на стул, примостился сбоку письменного стола сам и пытливо глянул в глаза:
— Что там стряслось у тебя, Гертман? Сразу увидел, что невмоготу тебе, да видишь, с ребятами как обернулось. Вылетели все они из Орлиного Гнезда, да попали в непогодь, в тайфун великий. Разметало их в разные стороны, ну как было не свести всех вместе?!
По тому, как насторожился секретарь облкома при первых же его словах о вынужденном простое «Кометы» и о поведении Савоськина в пути, Алеша понял, что пришел сюда не напрасно.
— Свой парень, видать по всему, — сказал секретарь о Померанце, — а колеблется. Почему он не в партии? Ты не задумывался над этим, Гертман?
Алеша смутился и чистосердечно признался:
— Нет.
— Партия — авангард рабочего класса и обязывает быть чутким. Ни один стоящий человек не должен выпадать из поля зрения коммуниста. А ты проплавал с человеком целое лето, из одной чашки с ним ел и пил, а в нем самом не разобрался.
— Что же мне теперь делать?
— Разыщи завтра с утра этого парня и скажи, чтобы он зашел ко мне. А Савоськина твоего мы найдем и сами, прощупаем, чем он дышит, поговорим о жизни. Понял? И свяжись ты как можно скорее с Гамбергом, ему энергичные помощники ой как нужны! Ну и меня, старика, не обходи стороной. — Секретарь облкома улыбнулся, показав веселую белизну зубов. Он явно щегольнул этим словом «старика». Секретарю Амурского облкома недавно «стукнуло» двадцать четыре. Старость была так далеко, что и не верилось, придет ли она когда- нибудь, эта старость. Впрочем, это был возраст по тем временам солидный. Над могилами жертв интервенции и белого террора поднималась молодая поросль, имеющая, несмотря на молодость, и боевой опыт и политическую закалку.
Обхватив Алешины плечи, секретарь облкома вышел с ним в узкий коридор.
— Уже пошел? — спросил он, столкнувшись лицом к лицу с Нерезовым. — Что больно скоро наговорились?
— Мне в затонской ячейке выступать. Пока добегу… Спасибо, Сергей, что свел нас вместе. В эдаком кипении не скоро бы узналось, что и эти ребята уже амурскую землю топчут, наш амурский хлеб едят! — выкрикнул Нерезов, сбегая вниз по звонким ступеням.
Братишка сидел, чуть не прижавшись носом к лампешке с подвернутым фитилем, — чтобы меньше шло керосине — и читал какую-то книгу.
— Колька! — окликнул его с порога Алеша.
Вихрастый подросток не обрадовался и не удивился; захлопнув книгу, он посмотрел на брата, будто пробуждаясь от волшебного сна.
— Приехал? — буркнул он, диковато глядя в сторону.
— Как видишь! Как ты тут? Федор часто бывает?
Мальчишка пожал угловатыми плечами и выбежал из комнаты. Алеша снял фуражку и огляделся. Пол был чисто вымыт. На столе скатерка. Опрятная постель не смята. Он остался доволен осмотром.
Колька притащил запотевшую бутылку молока, поставил на стол хлеб, картошку, соленые огурцы. Разговор не клеился.
Младший брат не прикоснулся к пище, на вопросы отвечал односложно, сам не спрашивал ни о чем, и все косился на свою книгу. Видимо, он привык читать во время еды, но опасался, что это не понравится Алеше.
Хромовые ботинки пришлись Кольке по душе. Он примерил их сразу же после чая, походил по комнатке. Ботинки поскрипывали. За тонкой переборкой переговаривались женщины.
Подобревший подросток пояснил:
— Беженки из Николаевска. Понаехало их в город страсть как много, и еще, говорят, едут.
