Алеша занялся своими чертежами. Аккуратно свернутые в толстый валик и занимавшие очень мало места, они заполонили теперь стол, кровать, разлеглись на полу и, когда был найден нужный, снова были свернуты и скромно уместились в уголке. Он внимательно разглядывал чертеж продольной штольни. Идущие в разные стороны штреки заинтересовали и младшего. Чертеж в целом напоминал сильно разветвленное дерево. По тому, как Алеша ерошил свои белокурые волосы, Колька вывел заключение, что в чертеже есть какая-то неточность. Он знал, что этот чертеж стоил Алеше многих бессонных ночей, и мальчишке стало вдруг жалко брата. Захотелось сказать ему что-нибудь приятное, но это было не так-то просто, если человек в свои пятнадцать лет знал, что ласковые слова говорят одни девчонки, и презирал их за это. Примостившись в углу кровати, он сидел, тихонько болтая ногами, любовался новыми ботинками и терпеливо ждал, когда Алеша глянет ненароком в его сторону.
— Шурка и Марк не приходили?
— Н-нет… — растерянно ответил Колька и с важностью всезнайки добавил: — Им теперь шибко некогда.
— Много ты понимаешь, — опять склонился над чертежом Алеша.
— А что… Шурку и мать по целым дням не видит. Все, говорит, одна да одна сижу, хоть бы ты когда зашел, Коля…
— Ладно, званый какой. Уроки-до выучил? Смотри у меня, я за тебя возьмусь! Значит, ребята все в политехникуме пропадают?
— А вот и нет! У них теперь все собрания да заседания. А Мацюпу они в Москву послали, на какой-то съезд. Третий. Чтобы он там послушал и всем рассказал. А за главного у комсомолов Венька Гамберг и тоже съезд проводить собирается.
— Какой съезд? — Алеша решительно отодвинул чертеж и стал свертывать его в трубку. — Какой съезд?
— А я знаю, — внешне равнодушно уронил Колька, радуясь, что отвлек брата от его скучного занятия, и, подумав, добавил: — Съезд Красной Молодежи Амура, вот какой!
— Ну и когда этот съезд будет?
— А я знаю…
— От тебя прямо все отскакивает. Живешь, как в лесу!
— Пускай, как в лесу, — согласился Колька и уткнулся в книгу.
— Видали молодчика?.. Ему все безразлично. — Алеша потянулся за фуражкой. — Ты вот что, если я припоздаю, ложись и спи. Понял?
— Понял, — откликнулся Колька, — а ты не припаздывай, — ворота рано запирают, придется лезть через забор.
Алеша пересек большой запущенный двор. Поздоровался за воротами с лузгавшими семечки женщинами.
Плотная, в цветастом платье хозяйка глянула исподлобья маленькими глазками и поздравила с приездом. Другая, худощавая, в темном, надвинутом на глаза платке, ничего не сказала, только ниже опустила голову.
«Беженка, — подумал Алеша, — вот они какие».
— Куда бог понес? — донеслось усмешливо кинутое вдогонку хозяйкой дома. — Не сидится с Колюшкой, аль какие дела?
— Дела, дела! — ответил Алеша, не оборачиваясь.
Сейчас, немного передохнув и убедившись, что дома все в порядке, он попросту не мог оставаться в четырех стенах. Разбирая чертеж, не смог сосредоточиться, так его волновали события на «Комете». По словам Савоськина, все выглядело крайне невинно, и он явился жертвой излишней подозрительности и произвола, а виновники этого должны понести заслуженное наказание. Кто же, в конце концов, прав: Савоськин или Померанец? Верно сказал секретарь облкома, что он должен был во всем этом разобраться сам. Но что же делать, если у него не хватило смекалки, жизненного опыта?! Вот и понесли его ноги через весь город на судно. Там он останется до утра, а может, и до решения этой трудной задачи.
Алеша и не подозревал, как много говорилось о нем в этот вечер в семьях вернувшихся речников… Матросы и кочегары превозносили перед своими домашними его находчивость и сметку: «Силен парень, без капитана, об эдакую пору, а привел пароход. Когда ел, когда спал, никто не видал, вот и выгребли… А Савоськин, царь водяной, как пить дать подвел бы под монастырь».
Однако сам Савоськин в это же время, изливая душу перед мадам Поповой, мазал Алешу наичернейшим дегтем:
— Золоторотец, гольтепа… шагу не давал ступить! Комсомолию в Сретенске для слежки за мной исделал. Куды я, туды и они следом шасть, следом, следом… Ни в жисть я, Марь Николавна, с эдаким сбродом не поплыву. Сяду на берегу и сомов стану ловить, аль в собор певчим устроюсь! Откапитанничал, и через кого?
Марья Николаевна подливала капитану чаю.
— Шпиен, сразу видно, что шпиен… — вздыхала она. — Простота наша: взяли не знай кого. Ой, крутеньку заварили кашу! Ну да ничо, утро вечера мудренее, посмотрим, кто кого.
«Дела… вот приду на „Комету“ и уберу сходни, — размышлял Алеша. — До утра на пароход чтобы никто ни ногой. Даже хозяйку не пущу. Пускай судят, как хотят!»
Пышные облака, теснившиеся вокруг полнотелой луны, вдруг закрыли ее совсем. Все сдвинулось, потемнело. В вершинах тополей засвистал, потрескивая сучьями, ветер.
— Не найдется ли у тебя, браток, спичек?
Алеша остолбенел от неожиданности — перед ним стоял Померанец.
— Спичек тебе?! Послушай, Филипп, как же ты мог уйти? Я на тебя понадеялся. Иду вот сменять, а ты оставил судно. Ты же обещал!
