Он наклонился, резко дернул за цепь — ошейник впился в кожу, разодрал свежие раны. Οт боли я взвизгнула, а маг грубо подтащил меня к себе. Я не сопротивлялась, по опыту знала, что из-за упрямства будет только хуже. Надежда на то, что Фейольд не захочет пачкать дорогую обувь, пиная меня, раз за разом не оправдывалась.
Цепь звякала, сердце заледенело от страха и безысходности. Маг дернул меня наверх, схватился рукой за ошейник, наши глаза оказались на одном уровне. Я была полностью в его власти, не могла и не смела сопротивляться. Безвольно повисла в его руке, как тряпка.
— Что скажешь, Алима? — упиваясь моей беспомощностью, спросил мучитель и прижал к ошейнику монетку.
Тело отяжелело, волной прошла не поддающаяся описанию дрожь, будто каждая мышца, каждая косточка встрепенулись — лапы изменились, удлинились, и я встала на ноги. Морда превратилась в лицо, руки и все тело стали человеческими, а оттого больше ныли. В подвале на каменном полу холодно, а раз пленница умеет превращаться в животное, даже солому, по мнению моих тюремщиков, бросить не надо. Когда я попросила о подстилке, меня на два дня оставили без еды.
— Ну? Ты подумала?
Οтветить я не могла — Фейольд ещё не произнес кодовую фразу, снимающую наложенные на ошейник чары молчания.
— Говори, тварь!
Конечно, фраза-ключ обязана содержать оскорбление. Οна ведь появилась после того, как я попробовала убедить Старума делать большие перерывы между появлением во дворах приметной лисы и нападениями банды.
— Я очень признательна господину за шанс, — просипела я. — Я не хочу на арену. Я сделаю все, что он велит.
— Отлично, — мерзко ухмыльнулся Фейольд. — Ты все-таки обучаемая. Гляди, какая смирная стала. Не то что поначалу.
— Как мне убить главаря? В лисьем облике это невозможно. Мне нужно будет перекинуться в человека в подходящий момент.
— Не твоего ума дело! — отрезал он и убрал руки.
Зачарованная монетка пропала, с ней и человеческая ипостась. Я упала на пол, больно ударилась лапами, постаралась не скулить. Фейольд отошел к двери, ногой подтолкнул ко мне стоявшую у порога миску с сырым мясом.
— Я изменю свойства ошейника. Ты сможешь перекидываться без дополнительных артефактов. Но только перекидываться, — подчеркнул он. — Никакого колдовства, никаких разговоров без разрешения.
Кивнула и подошла к миске. Мясо казалось вполне свежим, значит, я ещё нужна шайке, а Фейольд злобствует и на мне срывается, потому что ему придется сделать очень сложное зачарование. Избирательно блокировать магические способности может далеко не каждый, но Старуму это не объяснить.
— Если ты справишься, у тебя будут ещё задания, — пообещал Фейольд. — Тебя не должны видеть. Надеюсь, ты за последние дни это поняла.
Я снова кивнула и вытащила из миски первый кусок. Желудок подвело от предвкушения, казалось, я ничего вкусней этого мяса с жилами за всю жизнь не ела. Поспешно проглотив, пока маг не отнял, а он мог, взяла второй кусок. И замерла, не в силах ни прожевать, ни выплюнуть.
Стало ясно, почему Фейольд смотрел на меня с таким злорадством. Перец. Мясо было посыпано снизу острым перцем, а запах крови перебивал аромат специи. В лисьем обличье мне перец нельзя, магу известно, что из-за приправы у меня безумно будет болеть живот. И снова выбор: голод, разошедшийся ещё больше после первого куска мяса, или сытость, сдобренная болью.
Чувствуя, как начинает гореть язык, я выбрала сытость. Фейольд, понимавший, что превратил долгожданную еду в пытку, смеялся и подначивал.
Вечер и ночь прошли ужасно. Живот ныл постоянно, спазмы были болезненными настолько, что я скулила и стонала, забившись в самый дальний угол. Свернувшись калачиком, уговаривала себя, что все же сделала правильный выбор. Меня и раньше кормили плохо, мало и редко. Если не есть, не будет сил сбежать. Хотя бы попытаться сбежать!
Ночью, когда стало совсем темно, а где-то далеко часы пробили три раза, лязгнул замок. К этому моменту боль измотала меня настолько, что я уже почти ничего не соображала и даже не пошевелилась, услышав шаги.
Ниск встал рядом со мной на колено и прошептал:
— На, пожуй.
С этими словами сунул мне в пасть какой-то незнакомо пахнущий корень.
— Псам помогает, а ты ж такая же животина.
Он оглянулся на дверь, будто боялся, что его могут наказать за помощь мне.
— Ты хозяину хорошо послужи, он тогда лучше к тебе относиться будет, — поучал Ниск. — И это, помни, что то не Старум перца положить велел, то ж магова придумка. Не хозяин виноватый, что тебе сейчас больно.
Охранник поднялся, придержал ключи на поясе, чтобы не звякали.
— Жуй, скотинка, — добавил он и торопливо вышел.
Сладковатый, деревянистый корешок жевать было трудно, челюсти быстро устали, но Ниск, хоть я этого и боялась, не обманул. Действительно становилось легче.
