— Я очень скучала по тебе, по отцу, — призналась я, не выпуская маму из рук. Глупо, но боялась, мне все же снится, и до Гюльхота еще несколько дней пути.
— Мы тоже скучали, милая. Мы тоже. И волновались, мы же знали, что Интри убили. Но теперь все закончилось. Ошейник вчера утром сняли. Я тебя теперь так далеко не отпущу. Эта затея Интри с Аваином никогда мне не нравилась, но он был так уверен в том, что сможет там разбогатеть.
— А где Триен? — спросила я о важном, прервав разговоры о том, что больше значения не имело.
Мама отстранилась, заглянула мне в лицо, погладила по щеке:
— Шаман в доме для гостей. Отдыхает с дороги. Проспал вчера целый день, не притронулся к ужину. А завтрак ему уже отнесли.
Она улыбнулась. Выверенная улыбка знатной женщины, которой не к лицу долго общаться с простолюдином и интересоваться им больше, чем велят законы гостеприимства. Холодный, чуть настороженный взгляд показывал, что никакого особенного расположения Триен пока не заслужил и вряд ли это изменится. Поразительно, как много боли смогли причинить несколько мгновений, за которые пришло осознание того, что мои родители не примут Триена.
— Вы не пригласили его к столу, — я попыталась сделать из этого вопрос, но ответ был уже известен. Конечно, нет. Кто им, членам одной из древнейших знатных семей Каганата, Триен в самом деле?
— Мы признательны ему за то, что он привез тебя. Отец отблагодарит его. Щедро, в пределах разумного, конечно. Шаманы славятся ненасытностью, когда речь заходит о золоте, — в ее голосе слышалось легкое пренебрежение к чужой слабости. — Если, конечно, он не пользовался твоей беззащитностью и женской уязвимостью. Ты понимаешь, о чем я?
Я отрицательно покачала головой.
— О близости, Алима.
— Нет, ничего не было, — поспешно заверила я.
— Хорошо, — кивнула мама. — Мне будет приятно отблагодарить его и отпустить с миром, а не хоронить человека, опозорившего наш род.
— Триен очень хороший. Вы просто его не знаете!
Моя попытка защитить его разбилась о спокойную улыбку:
— Милая, ты еще, в сущности, такое дитя. Все хорошие, когда хотят что-то получить.
Я открыла рот, чтобы возразить, но мама будто не заметила, встала, пошла к двери:
— Скажу отцу, что ты проснулась. Велю подавать завтрак. И ты нам расскажешь, что случилось, и как ты здесь оказалась одна.
— Я не буду есть без Триена, — заявила я, оскорбившись, что его даже не посчитали за человека.
— Ты, наверное, прослушала, — мама посмотрела на меня, как на капризного несмышленыша. — Ему уже отнесли завтрак.
— Значит, я не буду есть до обеда, — прозвучало резко и решительно. — Я не буду есть без Триена.
— Алима, что это за глупости? — пожурила мама. — Понимаю, что ты к нему могла привязаться за время пути, но…
— Он спас мне жизнь, — жестко, не терпящим возражений тоном перебила я. — Он вылечил меня. Он был ко мне добр, как никто прежде. Οн оберегал меня по дороге из Аваина сюда, когда моя магия была нестабильна, когда я после каждого непроизвольного перекидывания падала без сил.
— Алима, детка, — мама попробовала меня увещевать, но я была непреклонна.
— Либо Триен будет есть с нами как почетный гость. Либо я не буду есть вообще. За год плена привыкла голодать.
Подумать только, я впервые в жизни противоречила матери. Мама, ошеломленная моим беспримерным упрямством, долго молчала, смотрела на меня оценивающе, серьезно.
— Я поговорю с отцом, — пообещала она и вышла.
Только тогда я выдохнула, но никакого облегчения не испытала. Это пока даже не было победой. Не такого отношения к Триену я ждала от родных, не такого. Но они ведь просто не знали ничего!
В дверь постучали, вошла незнакомая служанка, почтительно предложила помощь. Небо, я уже и забыла, каково это — иметь прислугу. За год от столького можно отвыкнуть.
Молодая женщина принесла платье, одно из тех, которые шились еще до моего замужества. Помню, что не взяла его и многие другие, потому что они казались мне, отданной замуж без любви, слишком жизнерадостными. Теперь прелестное голубое платье, которое тогда считалось вполне скромным, поразило богатством ткани и отделки. От этого я тоже отвыкла.
Тонкое белье, дорогая одежда, расшитая серебром домашняя обувь, традиционные украшения в косах, совсем немного косметики, чтобы подчеркнуть брови, глаза и губы, — из зеркала на меня смотрела девушка, которую я позабыла.
Покладистая, хорошая, а это значит послушная дочь. Каганатская аристократка, свято берегущая честь рода. Чтящая традиции жена, покорная воле мужа, подчиняющая его интересам свою жизнь и магию. Кротость и смирение, осознание собственного места в мире, своей роли и обязанностей по отношению к семье и роду в целом.
Я — вдова, ни разу не отяжелевшая в браке, прожившая в плену иноверцев год. Само по себе это большой удар по чести семьи и по моей репутации, а я еще путешествовала вместе с мужчиной-шаманом.
