Светка позвала меня помочь на кухне. Я чистила картошку и размышляла о том, что в общем-то не так мне и весело в деревне. Светка особенно со мной не разговаривала, занималась хозяйскими делами. Я подумала о том, как мы почистим картошку, порежем различные салаты, завалим стол различными видами еды, которую все они съедят, и не узрела в этом никакого смысла. Можно было вполне остановиться на шашлыке и теплом глинтвейне, погулять на природе, поболтать. В общем, совсем не обязательно загружать женщин на все три выходных работой у плиты, сделала я неутешительный вывод. Мне хотелось залезть к Олежке на коленки и целоваться. Но его родственники почему-то оказались против этого естественного мероприятия. Ужас.
Пожалуй, стоит немного выпить.
04.00 Ик…что-то я слишкопостаралась. Мама… мне не хорошкак-то…Олег…ик..большеннебудстокпить…
Я проснулась с мыслью, что Олежка меня всякую любит. Любил, по крайней мере. Но он смотрел на меня как-то странно. И мама тоже. И папа даже. Я почувствовала себя не в своей тарелке. В их тарелке я себя почувствовала. Инородным телом. Домой мы ехали молча. Олежка толкнул меня в бок на прощанье:
– Не грусти.
Но я немножко загрустила. Начала волноваться. Моя трехмесячная идиллия дала трещину. Или показалось мне? Я бросила об этом думать.
На следующий вечер он не позвонил. И через вечер тоже. Я позвонила сама:
– Привет, дорогой…ты пропал…
– Нет же, любимая, ты хочешь, чтобы я отвез тебя утром?
Вообще-то я хотела, чтобы он пришел ко мне вечером:
– Да, дорогой, утром.
– С великим моим удовольствием, – услышала я в ответ.
– Спасибо,– упавшим голосом ответила я.
– Немаю за че…до завтра.
Я в растерянности положила трубку. Все плохо? Все хорошо?
Легла спать.
Утром он заехал. Я обняла его, прижалась. Он улыбнулся. Поцеловал. Все хорошо, решила я.
Вечером он забрал с работы. Отвез домой.
– Ты куда сейчас? – решила уточнить я.
– К Костику. На дачу. Завтра не смогу тебя отвезти на работу.
Я вышла из машины. Все плохо, ничего хорошего.
Вечером сидела дома. Вязала кофточку. Очень опрометчиво я побросала своих мужчин. Затем задумалась. Мужчин для меня сейчас просто не существовало. Все мысли занимал только Олежка, а других я воспринимала как воробьев, прыгающих вокруг.
Я позвонила Алене. Ее судьба была довольно грустной в последнее время. Два года назад она вышла замуж, любя своего мужа, а теперь он стал ей изменять. И причиной она считала излишний вес, появившийся у нее после рождения ребенка. Что ж, может это и причина для других женщин, но Алена была очень доброй и покладистой, честной к тому же. В общем, душа у нее была безупречна. Нельзя ей изменять никак. Я начала ныть:
– У меня что-то с Олежкой. Я так люблю его, не перенесу потери. Что делать, что делать?
Я такая хорошая. Как можно разлюбить меня?
Она задумалась:
– Я тоже жаловалась на свою жизнь. Меня спросили: «Куда попадают хорошие девочки после смерти?» Я сказала: «В Рай». Мне ответили: «Правильно. А плохие?». «В ад?» – удивилась я. «Нет. Плохие попадают, куда захотят.»
Мысль была глубокой.
– Но хорошей быть так удобно. Все вокруг тебя любят. Все помогают. И самой приятно жить в гармонии с окружающим миром, не так ли?
– Если он так нужен тебе, ищи выход. И вообще, он еще не сделал совершенно ничего плохого еще.
Весь вечер я металась как в горячке. Дом показался мне заключением, из которого нужно было выбраться во чтобы то ни стало. Но выбраться хотелось только к нему.
Кувырком пошла вся неделя. Он встречал меня с работы, отвозил домой, на мои вопросы отвечая неизменно:
– На дачу, на турбазу, на водный мотоцикл покататься, на новоселье, мальчишник, на бутылочку текилы к друзьям.
Он не бросал меня, но он бросил меня. И причина мне осталась неясна. Этот факт представился мне в виде огромной неразделенной любви, и я терзала себя. Я хотела, хотела и еще раз хотела его видеть. А он нет. Может быть моя любовь – была просто уязвленным самолюбием?
Когда мы встречались, Олежка был неизменно нежным и ласковым со мной. Но это было настолько редко.
Я встретилась с одноклассницей. Она пришла ко мне с детьми – ее сыну было три года и дочке девять месяцев. Отдышалась, дала мне на руки дочки, затащила коляску. Села, начала их кормить. Вид у нее был уставший.
– Как ты? – стала интересоваться я.
– Ты хочешь узнать, плохо ли мне? Нет. Тяжело, но счастливо.
– А как Макс? – спросила я об ее муже.
– Макс, уволился, занялся рекламой, раскручивается. Я помогаю ему. Мы ищем землю, будем строить дом.
– Дом? – как эхо повторила я,– у вас столько целей. Удивительно.
– А у тебя разве их нет?
Я замолчала. На сегодняшний день моей целью было заставить Олега позвонить мне. Заставить соскучиться. В общем, не глобальны были мои планы. Даша увидела мою грусть. Приписала ее отсутствию семьи и детей в моей жизни. Порадовалась за себя. Пожалела меня. Не поняла, что печалилась я неразделенной любовью. Я не стала с ней делиться. Пусть радуется своему покою и планам. Проводила ее.
