О задании мы говорили долго и подробно, а вот к теме Донны Праер не вернулись. Я не готова была приводить аргументы в пользу отказа от Нового Орлеана, а Гастон без них бы и слушать не стал. Да и был бы прав. Может, сама бы я примирилась с полулюбовником, но полуотец — совсем не то, чего заслуживает ребенок. Нельзя приучать детей к полумерам, иначе получится, как у меня. Полужизнь в обмен на камеру, полувнимание куратора ради нескольких жарких ночей, полупроституция за возможность жить среди обычных людей… Полубезопасность.
Вот только отказываться от Нового Орлеана было больно. Не представляю, когда успела с ним так сродниться. Включив душ, делаю шаг в ванную и подставляю струям воды лицо. Не надо врать себе, я влюбилась в Гастона снова, и именно оттого мне паршиво было видеть их с Донной. Дело не в предательстве, не в плане и не безопасности, мне просто плохо, потому что он целовал другую. Особенно учитывая, что я жду от него ребенка и инстинктивно хочу, чтобы он разделил заботу о нем со мной.
Не знаю, что заставляет меня обернуться, но я это делаю и обнаруживаю, что за стеклянной створкой совмещенной с ванной душевой кабины, стоит куратор и смотрит на меня. Его лицо сквозь полузапотевшее стекло кажется искаженным, нечетким, но я не могу оторвать глаз. Наблюдаю, как завороженная, возбуждаюсь от странной интимности происходящего. Наверное, стоило бы его прогнать, но я этого не делаю. Позволяю ему любоваться, возможно, даже с некоторой злостью.
Мы смотрим друг на друга, пока осевшая дымка пара не становится слишком плотной, окончательно нас разделяя. Думала, что после этого Гастон уйдет, но не тут-то было. Створка отъезжает в сторону, и он ступает в ванную вместе со мной.
Мы оба обнажены, и это слишком однозначно. А я не готова сейчас принимать решение, собираюсь ли спать с Гастоном и дальше, поэтому делаю шаг назад.
— Ты мне не поверила, — произносит он так, будто одна лишь моя вера может решить все проблемы, а я упрямлюсь из чистой неразумности. Будто во всем моя вина.
— Я поверила. Но мы договаривались не заниматься этим в доме.
— Каким этим? — буднично уточняет куратор. — Я подразумевал обойтись без выяснения отношений в любой плоскости. А раз ты уже наставила на меня дуло пистолета, можно отступить от правил. Тем более, что под адреналином секс получается феерический.
Совру, если скажу, что мысль поддаться не закрадывалась мне в голову. Ну а что? Надо всего лишь притвориться, что мы все еще в «позавчера». И никаких забот: ни детей, ни Донны, ни лжи. Вот только один раз рядом с ним я уже забыла, что проблемы по мановению волшебной палочки не исчезают…
— Нет, — отворачиваюсь, старательно делая вид, что близость Гастона и однозначно указываемое направление его интереса меня не волнуют.
Но вместо того, чтобы оставить меня в покое, куратор достает с полки гель для душа, почти обнимая в процессе, и мир сокращается до звуков и запахов. Открывается крышка флакона, густая ароматная масса выдавливается на ладонь, а затем та касается моего живота.
— Перестань, — делаю последнюю слабую попытку вырваться, но после этого чуть не повисаю в руках Гастона тряпичной куклой.
Он резко прижимает меня к груди, вдавливая в свое тело, и у меня заканчиваются последние аргументы в поддержку своего решения не иметь личных дел с этим человеком. Хотя… когда это секс был у меня личным? Несмотря ни на что, горько усмехаюсь, а затем закусываю губу, чтобы сдержать стон. Скользкие ласки слишком приятны, чтобы можно было отвлечься хоть на мгновение.
— Если бы не задание, я бы и мысленно не приблизился к Донне. Она скучная, посредственная, совсем неинтересная. Я не хочу ее, я хочу тебя.
— Я в этом не сомневаюсь, — отвечаю через силу, стараясь удержаться на самой грани. — Но задание будет всегда, а я не хочу привыкать к изменам. Каким бы то ни было. Даже с работой. Есть вещи, которые просто… неправильны.
На мгновение руки Гастона предательски замирают, как если бы он не ожидал услышать подобное, а потом принимаются завершать начатое с удвоенным старанием.
— Тогда скажи мне, что не хочешь меня, — шипит он, обнаруживая, что ярость в его движениях мне не мерещится.
— Речь не об этом, — выдыхаю с дрожью. — Я не хочу ошибиться в тебе снова. Риск слишком велик…
Мгновение ничего не происходит, а затем Гастон яростно хватает меня за плечи и разворачивает к себе. Целует с такой злостью, будто пытается вырвать последние слова из моего рта, чтобы больше никогда не возвращались. Но я кусаю его губу до крови и берусь за ручку створки, намереваясь выйти.
— Ты целовал Донну Праер этими самыми губами. Знаешь ли, противно, — бросаю напоследок, собравшись с силами.
