Доминик не мог поверить собственным ушам. Он поставил бутылку виски на место и попытался не быть слишком резким, хотя это у него совсем не получилось.
— Ты
— Вообще-то моя. И я хотела рассказать тебе об этом в твой день рождения. Но ты провёл его в доме Арчера, пытаясь залечить свою рану. Рану, о которой даже не удосужился мне рассказать! А затем ты уехал в Ротдейл, дабы восстановить там силы, чтобы я и впредь не знала о твоём ранении. Так что немедленно отвечай на мой вопрос, Гэбриел!
— Нет, миледи, никто не умирал. Но так как приближается следующий день рождения Доминика, то мой дядя считает, что кто-то из первенцев Бискейнов умрёт. Я, Питер или Джени.
— Тогда я очень счастлива раз и навсегда опровергнуть это глупое проклятие, — Анна улыбнулась своему сыну. — Тебе уже двадцать шесть, мой дорогой. Это проклятие — полнейшая фикция, мы с твоим отцом доказали это, скрыв твой реальный возраст.
Доминик снова взял бутылку виски, хотя ему было бы лучше ущипнуть себя, ведь подобный бред может только во сне присниться. Но сразу два бреда в одном сне? Это уже перебор…
Он глотнул прямо из бутылки, прежде чем потребовать ответа:
— Как это возможно? Ведь слуги знали, когда я родился.
— Это была идея твоего отца. Он хотел опровергнуть проклятие раз и навсегда. И опроверг. Он просто не дожил до этого момента, чтобы узнать лично. Мы были очень молоды, когда влюбились друг в друга во время моего первого Сезона. И я забеременела до того, как мы поженились и отправились в свадебное путешествие.
Доминик удивлённо поднял брови. Анна густо покраснела. Гэбриел снова попытался выйти из комнаты, но она рукой блокировала дверной проём.
— Нас здесь не было четыре года. Когда мы вернулись в Англию, то всем говорили, что ты на год младше, чем ты был. Да, люди удивлялись, что ты был весьма крупным для своего возраста, но никто не догадался о подлоге. И теперь я точно знаю, что мы спасли твою жизнь своей хитростью.
Она закончила свою тираду, глядя на Гэбриела, но у него на лице сейчас читалось неимоверное облегчение, поэтому он нисколько не беспокоился из-за её колкого взгляда.
— Я собираюсь немедленно отправить моему дяде длинное письмо с разъяснениями, а когда увижу его в следующий раз, то обязательно засвечу ему фонарь под глазом. Спасибо, миледи. Вы мне такой камень с души сняли, что я теперь летать смогу!
На этот раз она позволила ему уйти, чтобы спросить у сына о том, что собиралась при встрече:
— Доминик, ты ещё не простил меня?
Доминик уже осушил больше половины бутылки виски.
— Твоя сегодняшняя исповедь не имеет отношения к тому, что ты сделала. Ты не уберегла меня от судьбы худшей, чем смерть, мама. Вместо этого ты просто приговорила меня к новому аду.
— Может быть, никого нет дома? — сказала Альфреда, второй раз постучав в дверь.
— Я слышу, как плачут малыши, — настаивала Гарриет. — Они не оставили бы их без присмотра.
Пара, которую они искали, действительно в прошлом году усыновила ребёнка, а вскоре после этого ещё одного. Они надеялись и на третьего, так как хотели большую семью. Но Альфреда лишь закатила глаза, отказываясь в очередной раз повторять то, что уже говорила. Им всё равно придётся отступить, ведь даже если семья Тьюррил усыновила ребёнка Эллы, они не смогут этого доказать. Настоятельница не подтвердит этого, а сама пара, конечно, станет всё отрицать, чтобы не пришлось отдавать ребёнка, которого они полюбили, как своего собственного.
Они приехали в Севенокс вчера, поздно вечером, и немного смутились, так как город был гораздо больше, чем они ожидали. Он явно вырос со времён его основания в тысяча шестьсот пятом году. Женщины сняли комнаты в небольшой гостинице, и Гарриет отправилась на поиски каких-нибудь церквей, решив, что визит к мэру может подождать до утра. У неё не получилось что-либо узнать в церквях, расположенных в центре города, зато им подсказали поискать более отдалённые, что они и сделали в первой половине утра.
Пастор направил их по нужному адресу, указав, что внушительных размеров дом Тьюррилов находится на самой окраине города. Мистер Тьюррил был опытным часовщиком, как им сказали. Супруги в течение пятнадцати лет пытались зачать ребёнка, прежде чем согласились на усыновление.
Брук и Гарриет, волнуясь, стояли на верхней ступеньке лестницы, а Альфреда вновь постучала, и дверь открыли. Женщина, стоявшая в дверном проёме, была слишком молода, чтобы быть миссис Тьюррил. У девушки были рыжие волосы и любопытные карие глаза, на ней был длинный белый фартук, вероятно, она была служанкой. Скорее всего, няней, так как на руках держала малыша. Уитворты не могли оторвать от неё своих глаз.
— Могу ли я помочь вам, дамы?
Откуда-то из дома послышался женский голос:
— Это доставили мою посылку, Берта?
