Брук не знала всей истории, но даже если бы она была в курсе, то не стала бы делиться с этой молодой женщиной. Видимо, её лицо отразило эти мысли, потому что леди вздохнула, прежде чем ответить Брук широкой улыбкой.
— Но какая же я забывчивая! Я леди Присцилла Хайли из Йорка. Мы бы встретились в Лондоне, если бы Вы доехали туда, но вместо этого Вы здесь. Какая пикантная новость получится, когда я…
— Тебе обязательно всё разбалтывать, Сцилла? — оборвал её Доминик.
— О, конечно, я должна поделиться этим, дорогой.
— Мне бы не хотелось, чтобы обо мне сплетничали, — холодно сказала Брук и прошла в другой конец комнаты, чтобы взять мешочек с травами. — И раз Вы не собираетесь ухаживать за его раной… — она не закончила фразы, просто указала на дверь, не заботясь о том, насколько это было грубо. Доминик мог подождать до своего полного выздоровления, прежде чем крутить романы с любовницами. Она почти сказала это вслух. Почти.
— Господи, нет! — рассмеялась Присцилла и наклонилась к Доминику, чтобы шепнуть ему, когда Брук скрылась за дверью ванной комнаты. — Она уже обращается с тобой, как жена? Счастливчик.
Досадуя на этот шепоток, который она не могла расслышать, Брук положила в миску чуть больше травяной пыли, чем следовало. Будет жечь. Она знала, что так и произойдёт, однако не стала готовить новую порцию мази. До неё только сейчас дошло, что она не имела права выгонять кого-либо из его комнаты.
Вернувшись в спальню, она обвела её взглядом, дабы убедиться, что женщина ушла. Все ушли, даже Карл. Остался только пёс, свернувшийся калачиком перед камином.
Она не собиралась извиняться за свою грубость. Доминику не следовало принимать эту женщину в своей спальне, кем бы она ему ни приходилась! Только не тогда, когда его будущая невеста была в доме. Если он думал, что она это стерпит… Но её эмоции разом угасли, она приуныла. Какой выбор у неё оставался в этой ситуации? Никакого.
— Ревнуешь?
Она встретилась с ним взглядом и не смогла удержаться от вырвавшегося комментария:
— К болтливой шлюхе? Едва ли.
Она подняла простыню, прикрывающую его ногу, и с облегчением увидела, что до его раны по-прежнему можно свободно добраться, и что она не закрыта штанами, которые он надел. Если бы ей пришлось стоять там и ждать, пока он снимет брюки… Ох!
Её щеки слегка порозовели. Может, она и повидала достаточно много его обнажённого тела с тех пор, как приехала в Ротдейл, но наблюдать, как он раздевается… Нет уж, это было бы чересчур. Он смотрел на неё пристальнее, чем обычно. Её нервировало то, что он не сводил с неё глаз, когда она была в его комнате. Он оценивал её реакции? Искал что-то, что можно использовать против неё?
— Я заметил, что сегодня мне не пришлось орать, — сказал он.
— Что?
— Ты ведь снова слышишь?
— Мой слух лишь слегка пострадал, но да, я уже поправилась, — ответила она, не покраснев.
— Присцилла с большим участием отнеслась к моему положению, — поведал он повседневным тоном.
Он серьёзно думал, что она хочет слушать про его любовницу?
— Как и я, хотя я жалею себя больше, чем Вас. В Вашей жизни ничего не поменяется, будете заниматься всем тем, чем обычно занимались. Чем это, к слову?
Он принялся снимать повязку.
— Помимо встреч с управляющими, в ведении которых находятся предприятия, которыми поверхностно занимались ещё мои предки, я развожу лошадей для континентальной армии, если быть точным, для офицеров.
— Что, для простых солдат чистокровных скакунов не предусмотрено?
— Твой тон подразумевает, что тебе не по нраву подобная дискриминация?
— Именно.
— Я не оговариваю, кто может ездить на животных, которых я поставляю армии. Время от времени мне поступает заказ на покупку большого количества голов для специальных подразделений. Но рядовым солдатам лошади не полагаются. Они ходят пешком. Это одна из причин, по которым мы уже чёрт знает сколько не может закончить войну.
Брук обрадовалась тому, что на ране образовалась корочка, и не было видно признаков воспаления. Лечение Альфреды работало как надо. Сейчас он должен был чувствовать себя гораздо лучше. Так почему он не сказал об этом? Потому что не хотел, чтобы она перестала навещать его? Более вероятно, что он не хотел, чтобы ему пришлось благодарить её и Альфреду за помощь.
Она, наверное, и не стала бы накладывать эту травяную мазь сегодня, если бы не его треклятая любовница. Брук слышала, как он зашипел сквозь зубы, когда она накладывала сильно концентрированное средство, но он ничего не сказал, а она не решалась посмотреть ему в глаза, пока мягко втирала мазь в рану и вокруг неё. Она корила себя за обидчивость и за идею притвориться, будто последние два дня у неё болели уши, потому что, хотя она проводила так много времени в непосредственной близости от него, им не удалось стать ближе, чем в день её приезда. Сейчас это ощущалось больше, чем обычно. Прочитав ту пару строк из дневника Эллы, она хотела поговорить с ним о Роберте и Элле, о ребёнке, и выяснить, как погибла Элоиза. Но зная, как болезненно он реагировал на упоминания о сестре, она решила начать с безобидной темы.
