— Что удивительно, — немного скрипуче проговорил Рюмшин, перебив Хакима.
Особист холодно посмотрел на Рюмшина.
Я вздохнул.
— Товарищ капитан, неужели вы все еще в обиде на меня за то, что я обвел вас вокруг пальца? Ну тогда, с собакой.
— Еще чего, — зло хмыкнул Рюмшин, — больно много чести обижаться на солдата.
— А чего же вы тогда исходите желчью? — Пожал я плечами.
— Селихов. Это лишнее, — без энтузиазма и скорее ради приличия, пожурил меня Таран.
— Тогда при всем уважении, — продолжил я, — попридержите свои глупые комментарии при себе. Они не к месту.
— Как разговариваете со старшим по званию, Селихов⁈ — Возмущенно подпрыгнул Рюмшин.
— Валя, сядь, — бесстрастно сказал ему Шарипов.
— Да ты посмотри, как он со мной разговаривает! Зазнался совсем со своими медальками! Про всякую субординацию позабыл!
— Я правильно понимаю, что «медальками» вы обозвали, например, медаль «За Отвагу»? — Холодно проговорил я. — скажите, никто из ваших родственников такой «медальки», случаем, не носит? Скажем, ваш отец? Их заслуги вы тоже решили принизить?
С каждым моим словом тон мой становился все более холодным и колким, словно битое стекло.
— Ты зазнаешься, боец… — Очень мрачно и даже зловеще протянул Рюмшин. — Я…
Договорить он не успел. Шарипов встал и перебил его.
— Валентин, выйдем на пару слов.
Рюмшин даже вздрогнул от внезапных слов капитана Шарипова. Немного удивленно уставился на него снизу вверх.
— Ну давай выйдем.
— Прошу нас извинить, — вежливо сказал капитан Шарипов шефу и особисты вышли.
Не было их несколько минут.
— Думаешь, ты правильно сделал, что все им рассказал? — Шепнул мне Алим, все еще стоявший рядом. — А вдруг они станут искать в действиях Клима преступный умысел?
— Они и так все узнали бы от Мухтаара. Лучше рассказать самим. Это вызовет у них больше доверия. Раз уж нам нечего скрывать, значит, злого умысла не было с самого начала.
— Если надо, пусть меня задержат и судят, — внезапно вклинился Клим, опустивший остекленевший взгляд к полу, — если я виноват… Пусть сажают в тюрьму.
Мы с Тараном переглянулись.
Я положил Вавилову руку на плечо:
— Не дрейфь, Клим. И твой отец, и Амина, в конце концов, будут в безопасности.
— Откуда ты знаешь? — Недоверчиво и с какой-то горечью в голосе спросил Клим.
— Я тебе обещаю.
В этот момент в канцелярию вернулся особист Шарипов. Он пришел один.
Видя это, я глянул в окно, ведущее во двор заставы. Увидел злого, как голодный пес, Рюмшина, торопливо шедшего куда-то в сторону бани.
— Капитан Рюмшин займется другими, не менее важными делами, — прочистив горло, сказал Шарипов. — На чем мы остановились? Ах да.
Особист глянул на меня холодным и безэмоциональным взглядом.
— Хочу сказать, Саша, что считаю ход твоих мыслей верным. Поделюсь твоими соображениями с начальством. Конечно, преподнести их мне придется, как свои. Мухтаар — действительно шанс вернуть старшего прапорщика Вавилова из плена. Твои догадки, относительно нападения на Шамабад мы проверим. Если они окажутся верны — я сделаю все, чтобы в отряде приняли меры.
Шарипов помолчал, обвел всех присутствующих в канцелярии суровым взглядом. Продолжил:
— Было бы очень неплохо, если сведения, которые ты, Саша, выяснил у Мухтаара, окажутся правдой. Если в банде Юсуфзы и правда раскол.
Особист вздохнул.
— Ладно. Служба не ждет. Всем спасибо и доброй ночи. Мне пора.
С этими словами он было пошел на выход, но вдруг остановился по мою левую руку. Шепнул:
— Разреши тебя на пару слов, Саша. Выйдем на улицу.
Когда мы покинули здание заставы, Шарипов направился к бане. По дороге закурил. Я шел рядом.
— Саша, — вздохнул особист, — у меня к тебе вот какой вопрос: я правильно тебя понимаю, что сын Юсуфзы упоминал имя какого-то американца?
— Да.
— Как он его назвал?
— Стон. Хотя, я полагаю, правильно будет «Стоун».
Шарипов остановился, покивал.
— Вот значит как. Очень интересно. Спасибо. С каждым твоим словом, у меня к Мухтаару появляется все больше и больше вопросов.
— А у меня есть вопрос к вам, — сказал я.
— Задавай, Саша, — Шарипов пожал широкими, но немного покатыми плечами.
— Кто такая эта Амина? — Спросил я. — И, если уж она так важна, знают ли духи о ее важности? Как вы думаете?
— Это уже целых три вопроса, — Шарипов показал в улыбке золотую коронку на зубах.
— И я бы был благодарен, если бы вы ответили на все.
— На все не могу, Саша, — вздохнул особист.
Потом он бросил свой взгляд к бане.
Караул стоял на своем месте. Дверь в предбанник распахнули настежь. Видимо, внутри хозяйничал Рюмшин.
— Но кое-что, все же расскажу, — докончил Шарипов, заглядывая мне в глаза.
Мост через пограничную реку Пяндж тянулся с нашей стороны к берегу сопредельного государства.
Бетонный, низкий и не очень широкий, он, тем не менее, был под постоянной охраной. По крайней мере, с нашей стороны.
Здесь, на его советской стороне стояли пограничные будки, шлагбаумы и тянулась Система. Въезд перекрывали тяжелые железные ворота с колючей проволокой.
Мост находился в самом конце правого фланга, едва не на стыке с участком наших соседей с заставы «Хирманджоу».
